«Банда называется народной армией. У них на штабе висит красно-зелёный флаг. Имеются штампы и печать этой армии»,- докладывал продармеец, которому удалось сбежать из плена летом 1919 года.
Он ещё добавил, что при «армии» имелся околодок с флагом Красного Креста и маленькая походная парикмахерская. Командовали этим лесным воинством князья, графы, бывшие офицеры и сельские учителя.
Но обо всём по порядку, ведь чтобы понять, откуда в ярославских лесах завелись князья с пулемётами, нужно вернуться на год назад.
В июле 1918-го в Ярославле вспыхнуло антисоветское восстание. Руководил полковник Перхуров, за спиной которого стоял Борис Савинков. Большевики подавили мятеж с помощью артиллерии, город наполовину выгорел. Перхуров бежал, руководителей расстреляли, а по губернии прокатилась волна арестов.
Казалось бы, порядок восстановлен, но разъярённые мужики никуда не делись.
Продразвёрстка забирала хлеб, мобилизация уводила из семей сыновей. Семьям призванных обещали паёк, да так и не выдали, и тогда крестьяне побежали. К лету 1919-го в ярославских лесах скопилось, по приблизительным подсчётам, от двадцати до тридцати тысяч дезертиров.
Сводки Центральной комиссии по борьбе с дезертирством сообщали, что только за одну неделю марта в одной Ярославской губернии задержали 893 человека. Сколько не задержали, считать никто не брался.
Дезертиры жили в землянках, вооружались чем придётся и ждали.
Ждать пришлось недолго. Офицеры из бывших нашли их раньше, чем чекисты. Сводка ВЧК сообщала сухо:
«Руководителями восстания являлись офицеры старой армии».
А восставшие в Урицкой волости уже выходили на деревенские сходки с лозунгом «Долой советы, да здравствует власть Колчака!» (Колчак, впрочем, был далеко, а вот голод и продотряды стояли на пороге.)
Князь Гагарин, полковник лейб-гвардии Семёновского полка (при Петре этот полк ходил под Нарву и Полтаву), обосновался в Угличском уезде.
Читатель, вдумайтесь, гвардейский полковник, привыкший к петербургским парадам и вензелям на эполетах, сидит в лесной землянке и муштрует крестьян.
Под его началом собралось несколько сотен человек с винтовками, пулемётами и бомбомётами. Откуда взялось оружие, можно только догадываться (после подавления ярославского мятежа его по лесам осталось немало).
По соседству, в Пошехоно-Володарском уезде, действовал граф Мейер, генерал-майор царской армии. Человек немолодой, привыкший к штабным картам и адъютантам, он сколотил отряд из нескольких тысяч дезертиров.
В Мологском уезде, среди болот, засел со своими людьми князь Голицын (около девятисот человек при артиллерии и пулемётах).
В Даниловском и Любимском уездах хозяйничал Озеров, бывший драгун и беглый каторжник, человек отчаянный и дерзкий.
А учитель Пашков из села Вятского, единственный штатский среди всех этих командиров, создал, пожалуй, самую занятную из всех «армий».
Я, признаться, долго разглядывал этот список.
У Пашкова, помимо пяти рот по сто двадцать семь штыков, имелась рабочая рота, разведывательная команда из пятнадцати бойцов, пулемётная команда и велосипедная команда (зачем в лесу велосипеды, ума не приложу). Штампы и печати, старшие и младшие унтер-офицеры. Целое государство в болотах.
Продармеец, сбежавший из плена, рассказывал потом в губернской ЧК подробности. Чекист слушал, постукивая карандашом по столу.
— Парикмахерская, говоришь? При войске?
Продармеец кивнул. Помялся, потёр небритый подбородок.
— Так точно. Маленькая. И околодок при ней, с флагом Красного Креста. Бреют перед строем, как в казарме.
Чекист отложил карандаш и посмотрел на председателя. Тот молчал.
Тут надо понимать , что для крестьян, бежавших от мобилизации, офицеры были привычными командирами. Мужик умел стрелять (четыре года мировой войны даром не прошли), но командовать собой не умел.
А князь Гагарин или граф Мейер умели.
Они построили дезертиров в роты, назначили унтеров, ввели подобие дисциплины, и крестьяне подчинились охотно. Деревни кормили повстанцев и прятали от продотрядов, а при появлении красных мужики уходили в лес вместе с бандами.
Летом 1919-го князья ударили.
Гагарин первым перешёл к открытым действиям. Его люди разгромили отряд Тверской ЧК, налетели на военкомат в Угличском уезде и вынесли оружейный склад.
Дальше будет подробнее, а пока замечу, что бомбомётов у Гагарина набралось шесть штук (столько иной полк на фронте не имел).
Мейер ударил по Пошехоно-Володарскому уезду. Сводка от шестого июля сообщала:
«Население, распропагандированное дезертирами, при приближении отряда покидает жилища и удаляется в леса».
Восьмого июля его люди атаковали красных у деревни Михалково. Атаку отбили с помощью артиллерии, но генерал отступил в лес и продолжал нападения.
А Озеров натворил дел серьёзнее всех.
Он перерезал железную дорогу Москва–Архангельск, взорвал мосты, разрушил телеграфные линии и блокировал город Данилов. Это была прямая угроза тылам 6-й армии Северного фронта, воевавшей против английских интервентов.
Против Озерова бросили бронепоезд. Уполномоченный ЦК Луначарский (нарком просвещения, читатель, а кого ещё пошлёшь?) вызвал два аэроплана. Лётчики сбросили на лес пять пудов бомб и листовки с призывом сдаваться.
Третьего июля в Ярославле спешно создали губернский революционный комитет и оперативный штаб. Пятого июля Реввоенсовет 6-й армии объявил осадное положение на огромной территории от Вологды до Костромы. Ярославская губерния превратилась в прифронтовую зону (с той разницей, что фронт был повсюду).
Масштаб бедствия большевики поначалу недооценили. Когда оценили, взялись за дело всерьёз, и тут на сцену вышел человек по фамилии Френкель.
Александр Владимирович Френкель, двадцати девяти лет, прибыл в Ярославль ещё в декабре 1918-го в составе войск ВЧК. Начинал командиром взвода, потом принял эскадрон. С апреля 1919-го командовал объединённым отрядом при губернской ЧК, всего сто пятьдесят сабель и шестьдесят пять конных милиционеров. Человек был решительный и (что уж тут скрывать) жестокий.
Именно Френкель придумал маскарад, который решил дело с Гагариным.
Где он раздобыл старую уланскую форму, в документах не сказано. Но вечером второго июня эскадрон выстроился на поляне, и Френкель, оглядев строй, объяснил замысел. Один из кавалеристов, по воспоминаниям, переспросил:
— А ежели не поверят?
Френкель усмехнулся и поправил на нём аксельбант.
— Ночью поверят. Ты главное шашкой не звякай раньше времени.
В ночь на третье июня 1919 года он одел своих кавалеристов в старую уланскую форму. Позументы и аксельбанты, шашки на боку. Расчёт был в том, что в темноте крестьянские посты примут всадников за белых офицеров.
Он не ошибся. Когда «уланы» ворвались в лагерь Гагарина, полтысячи вооружённых людей сложили оружие, не успев понять, что произошло. Только одна рота оказала сопротивление и была разгромлена кавалерией.
Трофеи потрясли: пятьсот восемьдесят винтовок, три станковых и два ручных пулемёта, шесть бомбомётов, пятнадцать револьверов, около двухсот гранат и двенадцать офицерских шашек. Целый арсенал из лесной глуши.
Гагарина взяли живым. На следующий день, четвёртого июня, он попытался бежать вместе с поручиком Козлятиновым и прапорщиком Федосеевым. Всех троих задержали и расстреляли.
Френкель не останавливался.
В ту же ночь, с пятого на шестое июня, он обрушился на лагерь князя Голицына в Мологском уезде. Голицын расположился в болотистой местности и считал, что до него не доберутся. Френкель атаковал спящих. Девятьсот человек сдались без единого выстрела. Когда утром стали разбираться, выяснилось, что большинство пленных были мобилизованы князем под угрозой расстрела.
— Ты добровольно пошёл? – спрашивал чекист у бородатого мужика в лаптях.
Тот мотал головой и бормотал:
— Куда добровольно-то… Пришли и сказали, мол, бери винтовку. Не возьмёшь, убьют.
Крестьян отпустили по домам. Офицеров отправили в Угличскую ЧК.
Потом пришла очередь поручика Виноградова в Мышкинском уезде. Тут без крови не обошлось. Бой перешёл в рукопашную. Чекисты потеряли одиннадцать человек убитыми и девятнадцать ранеными. Повстанцев полегло сто восемьдесят пять, ещё двести сорок пять попали в плен.
А десятого июля под деревней Полтино, читатель, завершилась история графа Мейера.
Генерал-майора окружили и взяли. Мейера расстреляли по приговору. Потери бело-зелёных в Пошехоно-Володарском уезде составили, по чекистским сводкам, от тысячи двухсот до тысячи трёхсот человек.
Справедливости ради скажу, что Френкель был далеко не ангел.
Яркипедия, ссылаясь на архивные документы, сообщает, что при обнаружении ночью лагеря одного из крестьянских отрядов он приказал открыть огонь без предупреждения. Тридцатого июля он доносил в Москву, что при подавлении восстания в Петропавловской волости Даниловского уезда убито и расстреляно около двухсот крестьян.
Костромские чекисты постановили предать Френкеля суду ревтрибунала (его методы, видимо, вызывали оторопь даже у товарищей по ремеслу). Ярославская губернская ЧК заступилась, дело дошло до Дзержинского. Френкеля от суда спасли, но тихо отправили в ноябре на Урал.
В 1924-м он погиб в перестрелке с польскими пограничниками. Было ему тридцать четыре года.
Озеров, к слову, так и не попался. Ускользнул в леса и продолжал налёты. Пашков со своей «народной армией», велосипедистами и парикмахерской продержался до апреля 1920-го и был убит в бою.
К осени 1919-го крупные отряды были разбиты, а мелкие группы ещё бродили по лесам. Председатель Ярославской ЧК докладывал в губком:
«В уезде крупных банд не осталось».
Но мелких хватало. Первого ноября чекисты обнаружили под селом Закобякино восемнадцать блиндажей. Среди трофеев нашли пулемёты, винтовки, медикаменты, печати советских учреждений и (последний штрих к портрету эпохи) самогонный аппарат.
Коллегия Ярославской ЧК записала в октябрьском протоколе:
«Враг, хотя и загнан в подполье, открыто пока не выступает, но он ещё силён, он ждёт момента для нанесения нам своего удара».
Удара не последовало, а к зиме леса опустели. Крестьяне, ещё недавно прятавшие дезертиров, стали относиться к ним враждебно. Случалось, являвшихся дезертиров в деревнях избивали (об этом сообщают сводки штаба ВОХР за конец августа). Война в ярославских лесах кончилась так же внезапно, как началась.
А походная парикмахерская учителя Пашкова, надо думать, так и осталась стоять где-то в болотах, среди гнилых блиндажей, рядом с флагом Красного Креста.
Зеркало и бритва, помазок в жестяной кружке.
Аккуратно побриться перед боем за веру и отечество. Лучшего памятника той нелепой и кровавой войне, пожалуй, и не придумаешь.