Генерал Плеханов выслушал доклад Медведева, побарабанил пальцами по столу и переспросил:
— Ты хочешь сказать, что это не совпадение?
Медведев кивнул:
— Хрущёв, Брежнев, теперь Горбачёв. Три советских лидера, три визита в Штаты, и у всех троих одно и то же. Товарищ генерал, совпадения заканчиваются после второго раза.
Плеханов помолчал, потом снял трубку кремлёвского телефона и попросил соединить с Крючковым.
Разговор этот состоялся где-то в конце 1990 года, и начальник Службы охраны КГБ (бывшего Девятого управления, той конторы, что отвечала за охрану руководителей партии и правительства) тогда, пожалуй, сам не понимал, что происходит.
Генерал-майор Владимир Тимофеевич Медведев, человек с почти тридцатилетним чекистским стажем, явился к нему с наблюдением настолько деликатным, что его и за столом-то не всякий озвучит, а уж в служебном рапорте и подавно.
Речь шла о том, что советских руководителей в Америке с подозрительным постоянством настигало расстройство желудка.
Медведев знал, о чём говорил.
В июне 1973-го он летел в Штаты как «прикреплённый» при Леониде Ильиче, то есть телохранитель, и это была его первая командировка за океан.
«Как только мы приземлились и вышли из самолёта, хлынул мощный ливень», – вспоминал он позже.
Промокли до нитки, а через пять минут засверкало солнце и стало душно, как в парной. Ливень смыл дорожную пыль, но от того, что ожидало Леонида Ильича на президентском ранчо, не спасал никакой душ.
Брежнева принимали тогда по высшему разряду. Кэмп-Дэвид, бревенчатые коттеджи, скромная обстановка (охрана, впервые попавшая туда, поражалась «фанерным домикам» загородной резиденции американских президентов).
Никсон подарил генсеку тёмно-голубой Lincoln Continental с гравировкой «На добрую память. Самые лучшие пожелания» на приборной доске, и Леонид Ильич тут же усадил хозяина Белого дома на пассажирское сиденье и погнал по узким дорожкам Кэмп-Дэвида со скоростью восемьдесят километров в час, не обращая ни малейшего внимания на указатель «Медленно, опасный поворот».
Никсон потом описал этот эпизод в мемуарах, и, судя по всему, за безопасность собственной жизни он в тот момент переживал куда сильнее, чем за судьбу разрядки.
Вот только в конце визита Никсон пригласил Брежнева к себе на виллу в Сан-Клементе, городок неподалёку от Лос-Анджелеса, на берегу Тихого океана, и там-то у Леонида Ильича, что называется, «развинтилась гайка». Генсек стал наведываться в ванную комнату с удручающей частотой.
Медведев, стоявший на посту у дверей, засёк всё с точностью хронометриста (а хороший телохранитель, уж поверьте, считает не только входящих и выходящих, но и время между визитами). В гостевой ванной стоял унитаз необычной конструкции, который хозяева называли каким-то диковинным словом, которое Медведев выяснять не стал, ему хватало других забот.
А вот и подумайте теперь. Странность заключалась в том, что никто из членов советской делегации, кроме лично Леонида Ильича, расстройством желудка не страдал.
Помощники, переводчик Суходрев, охрана и дипломаты чувствовали себя превосходно. Все ели одно и то же, пили одну и ту же воду, дышали одним и тем же воздухом Калифорнии, а недуг настигал почему-то исключительно генерального секретаря.
Молодой Медведев тогда только пожал плечами. Мало ли, непривычная кухня, жара, смена часовых поясов. Именно так, кстати, и объясняли ситуацию американские сотрудники “Secret Service”, приставленные к советской делегации. Смена часовых поясов, говорили они, и медики-американцы кивали, ссылаясь на Гиппократа и гениального Мечникова, которые якобы утверждали, что человек в идеале должен опорожняться после каждого приёма пищи.
Звучало наукообразно, но у Медведева, который за долгие годы на Лубянке повидал всякое, от таких слаженных объяснений со временем стало закрадываться подозрение совсем иного свойства
Прошло семнадцать лет. Медведев уже генерал-майор, начальник личной охраны Горбачёва (Плеханов, начальник «девятки», привёз его к новому генсеку, и Михаил Сергеевич поначалу кривился, говорил: «Знаю я, как вы там служили», но потом привык и даже ценил расторопность своего телохранителя).
Трижды Медведев сопровождал Горбачёва в Штаты. В декабре 1987-го и в 1988-м всё обошлось, генсека кормили от посольской кухни, и кишечник его вёл себя образцово.
А вот в конце мая 1990-го, когда Горбачёв отправился в большое турне по Америке и гостил у Буша-старшего, микроб (или что бы это ни было) добрался и до него. Вашингтон, Кэмп-Дэвид, Миннеаполис, Сан-Франциско, двадцать четыре подписанных документа и один расстроенный президентский желудок.
Симптомы, как позже анализировал Медведев, полностью совпадали с брежневскими. Температуры не было, сыпи тоже, слабость не появлялась, и вообще никакого признака инфекции обнаружить не удавалось. Работоспособность оставалась в норме, Михаил Сергеевич и на переговорах, и на пресс-конференциях держался бодро. Но стоило ему вернуться в отведённые покои, как начиналось то, что сам генерал впоследствии описывал с солдатской прямотой:
«Да что ж это такое, опять “пронесло”!»
Я бы, признаться, отнёс это к обычным дорожным неприятностям. Ну мало ли, жирная американская еда, стейки, барбекю, какой-нибудь особо коварный соус. Но Медведева смутили две вещи, которые уж никак не объяснялись ни часовыми поясами, ни Гиппократом.
Первое. За кортежем каждого советского руководителя, посещавшего Соединённые Штаты, неотступно следовал автомобиль с портативным туалетом. Автомобиль с туалетом, читатель! Американская сторона предоставляла его заранее, без всякой просьбы, словно точно знала, что он понадобится и ведь каждый раз он пригождался. Это наводило на размышления.
Второе. «Гайка развинчивалась» у советских лидеров только тогда, когда они питались не от посольских кухонь, а на президентских дачах и ранчо. Стоило Горбачёву обедать в советском посольстве, желудок работал как часы. Стоило перейти на американское гостеприимство, и вот уже начальник охраны считает минуты между визитами шефа в уборную.
Медведев поступил так, как поступает всякий добросовестный чекист. Порасспрашивал коллег из «девятки», ушедших на пенсию.
— Михалыч, вот скажи, – спросил он одного из ветеранов, который охранял Хрущёва в пятьдесят девятом, – у Никиты Сергеевича в Штатах живот не шалил?
Старик усмехнулся, почесал затылок и ответил:
— Ещё как шалил. Думаешь, зачем за нами туалет на колёсах возили?
Никита Сергеевич тогда провёл в Штатах почти две недели, делегация из шестидесяти трёх человек, две с половиной тысячи аккредитованных журналистов, Голливуд, Синатра, столовая самообслуживания на IBM (которая впечатлила Хрущёва больше компьютеров), ферма Эйзенхауэра в Геттисберге, Кэмп-Дэвид…
И всё совпало в мелочах: президентские резиденции и автомобиль с туалетом, дружные ссылки на часовые пояса, Гиппократ с Мечниковым в устах американских медиков.
«Складывается впечатление, – рассуждал Медведев, – что средства на безопасность государства кончились, но они неисчерпаемы для безопасности нашего горе-лидера».
Горе-лидера. Медведев к тому времени уже не питал к Горбачёву прежней теплоты (Михаил Сергеевич имел привычку отдаляться от людей, и начальник охраны, по его собственному признанию, «оказался маленьким винтиком»), но дело здесь было в принципе.
Медведев и мысли не допускал, что американские президенты лично причастны к неприятностям в генсековских желудках.
Эйзенхауэр, Никсон и Буш-старший – люди, может быть, и хитрые, но подсыпать слабительное в борщ за обедом вряд ли стали бы. Он исключил и обычную инфекцию, потому что при всём том, что генсеки, грубо говоря, не вылезали из уборной (формулировку самого генерала приводить здесь не стоит), у них отсутствовали симптомы какой бы то ни было болезни.
Оставался один вывод, и Медведев его сделал. Диарея была результатом продуманных и заранее спланированных действий. Чьих? Ну, конечно же, американских спецслужб.
А что ещё может прийти в голову генерал-майору КГБ, отдавшему почти тридцать лет своей жизни органам госбезопасности?
Плеханов, выслушав рапорт, не стал смеяться, а снял трубку и позвонил Крючкову. Владимир Александрович, председатель КГБ СССР, человек, мягко говоря, серьёзный (через год он возглавит путч ГКЧП, но тогда этого ещё никто не предвидел), выслушал доклад молча, потом снял очки и протёр их платком.
— Значит, говоришь, три руководителя подряд? – переспросил он.
— Три, Владимир Александрович, – подтвердил Плеханов.
Крючков надел очки обратно и приказал:
«Разобраться и доложить в течение месяца!»
Задание расследовать генсековские желудочные неприятности (предмет, прямо скажем, не из благородных) первыми получили сотрудники внешней разведки, но вернулись ни с чем. Сроки были откорректированы, потом ещё раз и ещё. Наружка не помогала, агентура молчала, а живот у генсеков к тому моменту уже давно успокоился.
Записки Медведева сохранили деталь, которая его настораживала больше всего: разглагольствования о часовых поясах и Гиппократе исходили только от сотрудников американской секретной службы, обеспечивавших безопасность принимаемой делегации.
То есть люди, которые по долгу службы должны были знать о готовящемся визите решительно всё, вплоть до расписания туалетных перерывов, заранее имели наготове одно и то же объяснение. Совпадение? (А вспомните, что говорил Медведев Плеханову.)
И вот когда за дело взялись «шелкопряды» из Службы генерала Карпова, удалось ухватить кончик ниточки и размотать весь клубок. Что именно они нашли, Медведев не уточняет, и домысливать за него было бы неразумно. Мемуары телохранителей тем и хороши, что обрываются ровно в тот момент, когда становится по-настоящему интересно.
Подписка о неразглашении, знаете ли, штука посерьёзнее любой диареи.
Но кое-что всё-таки ясно. Медведев, человек сугубо практического склада ума, лишённый фантазии (а какая фантазия у начальника охраны, которому четырнадцать лет подряд поручали стоять за спиной у Брежнева?), заподозрил психофизическую диверсию. Не отравление в классическом смысле, нет. Скорее тонкое воздействие, рассчитанное на дискомфорт и выбивание из колеи.
При этом работоспособность жертвы формально не снижалась, и предъявить было нечего. Попробуйте-ка сосредоточиться на вопросах стратегического разоружения, когда вас то и дело тянет в уборную, а за вашим кортежем ездит тот самый автомобиль, и вы это знаете, и камеры это знают.
Вот она, холодная война, с той стороны, о которой не пишут учебники. Пока дипломаты торговались за каждую боеголовку и каждый километр ракетной дальности, кто-то (а кто именно, нам до сих пор неизвестно) позаботился о том, чтобы советскому лидеру на американской вилле было, мягко выражаясь, не до геополитики.
Забавная подробность напоследок.
Через год после этого рапорта Плеханов и Крючков оказались в «Матросской Тишине» по делу ГКЧП. Генерал Медведев в путче замешан не был, потому что оставался в Форосе с Горбачёвым. Его-то Плеханов перед путчем как раз пытался выманить в отпуск, да Горбачёв не отпустил.
А результаты расследования про генсековскую диарею, надо полагать, остались лежать в одном из кабинетов на Лубянке, куда после августа 1991-го пришли совсем другие люди.
Уверен, читатель, что папка эта цела и по сей день. В архивах, знаете ли, ничего не пропадает, особенно если речь идёт о желудочных приключениях первых лиц государства.