Если бы в 1940 году кинематографисты искали лицо для плаката «Сталинские соколы», лучшей кандидатуры было не найти.
Двадцатидевятилетний генерал-лейтенант и Герой Советского Союза, «Золотая Звезда» под номером 86, депутат Верховного Совета, партийные рекомендации при вступлении в ВКП(б) давали лично Сталин и Ворошилов.
Красивая жена-лётчица и рекордный перелёт, квартира в Доме на набережной.
Образцовый советский герой, воспитанный системой и обласканный вождём. Через год с небольшим их обоих, мужа и жены, не станет в один день, под Куйбышевом.
Павел Рычагов появился на свет в январе 1911 года в подмосковной деревне Нижние Лихоборы, в самой обыкновенной крестьянской семье. Рос как все деревенские, гонял змея над полем, играл в лапту с соседскими мальчишками, в школе звёзд с неба не хватал.
После семилетки устроился упаковщиком на фабрику, таскал ящики и, наверное, так бы и таскал, но в 1928-м семнадцатилетний Павел Рычагов записался в Красную Армию, и армия решила сделать из него лётчика.
В Борисоглебской лётной школе курсант Рычагов впервые показал характер, который потом сыграет с ним злую шутку.
Вскоре после взлёта на учебном самолёте отказал двигатель, машина загорелась, а парашютов у курсантов в ту пору не было. Любой на его месте запаниковал бы, но двадцатилетний Павел круто развернул горящий аппарат на девяносто градусов, перевёл в планирование и посадил самолет на опушку леса.
Инструкторы только руками развели (что тут скажешь, когда человек от природы не боится ни огня, ни чёрта).
Карьера его напоминала вертикальный взлёт, если позволите такое авиационное сравнение.
К двадцати пяти годам он уже командовал отрядом и получил орден Ленина за подготовку подчинённых. Осенью 1936-го его отряд отправили в Испанию, где гражданская война набирала обороты, и старший лейтенант Рычагов стал «Пабло Паланкаром».
Под Мадридом его эскадрилья на бипланах И-15 за четыре месяца сбила около сорока вражеских самолётов, шесть из которых Рычагов уничтожил лично. Мадридские газеты писали о неуловимом Паланкаре, которого искали «активисты и особенно активистки общественных организаций, но найти так и не смогли», как потом с улыбкой рассказывали журналисты.
Его сбивали несколько раз, он был ранен, но всякий раз спасался на парашюте. Однажды приземлился прямо в центр Мадрида, и горячие испанцы, решив сначала, что с неба свалился фашист (а Павел, как назло, от волнения не мог выдавить из себя ни слова по-испански), на руках отнесли к автомобилю, а через пять минут генерал Миаха уже обнимал героя в здании Военного министерства.
Вернувшись в Москву майором, Рычагов и дня не усидел без дела. Его бросили в Китай командовать советской авиацией (там он стал «генералом Баталиным»), оттуда на Хасан, а с Хасана на финскую войну.
Маршал авиации Зимин, служивший тогда в Приморской группе, вспоминал:
«В нашей подготовке многое коренным образом изменилось с назначением командующим ВВС комбрига Рычагова. Он был молод, энергичен, прекрасно летал и имел богатый опыт боёв».
Рычагов ввёл в обиход невиданные прежде учения, он поднимал одновременно сотню с лишним машин и устраивал в небе такую свалку, что наблюдатели на земле хватались за голову (читатель, вы представляете себе сто истребителей в одном квадрате?).
В декабре 1937-го его выбрали депутатом Верховного Совета, годом позже Сталин распорядился принять двадцатисемилетнего комбрига в партию без обычного кандидатского срока и лично написал ему рекомендацию; Ворошилов тоже поставил подпись.
Четвёртого июня 1940-го 29-летний Рычагов получил генерал-лейтенанта авиации. Через два месяца его поставили во главе Главного управления ВВС, и вот вчерашний деревенский мальчишка из Лихобор командует всей авиацией страны.
Любовь же догнала его ещё раньше, на Украине…
Мария Нестеренко родилась в рабочей семье и была из посёлка Буды под Харьковом, в прошлом рисовальщица на фаянсовом заводе, она выучилась в Качинской военной школе лётчиков и села за штурвал истребителя.
В части их считали парой, сошедшей с киноплёнки Александрова. Мария вышла за однополчанина замуж, и вместе они выглядели именно так, как должна была выглядеть счастливая советская семья.
В июле 1940 года Нестеренко совершила рекордный беспосадочный перелёт из Хабаровска на самолёте «Украина» и продержалась в воздухе двадцать два с половиной часа, пролетев около семи тысяч километров (из-за грозы и обледенения до Львова добраться не удалось, сели в Кировской области).
Осенью того же года Мария, уже майор, получила должность заместителя командира авиаполка особого назначения.
Их называли «Король и Королева воздуха», и портреты обоих до сих пор хранятся в музее «Дом на набережной», где они когда-то жили.
Вот только первый человек на совещании у Сталина и первый кандидат на расправу, как выяснилось, могли быть одним и тем же лицом.
Девятого апреля 1941-го за длинным кремлёвским столом оказались генералы из Наркомата обороны и члены Политбюро. На повестка стоял серьёзный вопрос, почему в военно-воздушных силах бьются самолёты, каждый день по две-три машины, и это без единого выстрела противника.
Виновных искали среди руководства ВВС. Сталин мерил шагами кабинет, и присутствующие понимали, что гроза вот-вот грянет.
Много лет спустя адмирал Иван Исаков, сидевший в тот день в зале, пересказал случившееся писателю Константину Симонову. Когда очередь дошла до Рычагова, тридцатилетний генерал вскочил и сказал:
— Аварийность и будет большая, потому что вы заставляете нас летать на гробах!
По воспоминаниям Исакова, кабинет замер. Каждый из присутствующих отдавал себе отчёт, что значит эта фраза. Сталин вкладывал в авиацию колоссальные средства и полагал, что разбирается в этом деле не хуже конструкторов.
Вождь остановился, развернулся, неторопливо подошёл к Рычагову и после паузы, показавшейся бесконечной, проговорил:
— Вы не должны были так говорить.
Затем тихо произнёс «Заседание закрывается» и вышел первым.
Адмирал Исаков квалифицировал этот инцидент как редкий случай проявления сталинской ярости (а Исаков, поверьте, повидал всякое). Слова генерала о «летающих гробах» мгновенно разнеслись по кабинетам.
Двенадцатого апреля решением Политбюро номер двадцать шесть Рычагов был снят с обеих должностей «как недисциплинированный и не справившийся» и отправлен учиться в Академию Генерального штаба, что по сути было замаскированным приговором, просто привести его в исполнение помешала война.
Война шла третий день, когда двадцать четвёртого июня 1941 года Рычагов прилетел из Сочи в столицу. На перроне Курского вокзала, в помещении военной комендатуры, его уже поджидали с ордером на арест.
Двумя днями позже на Центральном аэродроме взяли Марию Нестеренко.
«Будучи любимой женой Рычагова, не могла не знать об изменнической деятельности своего мужа»
— вот так, читатель вина и кара уместились в одно предложение.
Допрашивал Рычагова следователь по особо важным делам Влодзимирский, который двенадцать лет спустя, уже сам будучи подсудимым, признает, что в его кабинете к генералу «действительно применялись меры физического воздействия».
Другой свидетель, Семёнов, дежуривший в приёмной, подтвердит, что с арестованными обращались жестоко.
На третьи сутки Рычагов сломался и начал давать показания. Но на последнем допросе, двадцать пятого октября 1941 года, уже в Куйбышеве, куда арестованных вывезли из-за приближения немцев к Москве, генерал-лейтенант вдруг заявил:
— Все мои показания неправда. Я не шпион и не заговорщик.
Через три дня, двадцать восьмого октября, на спецдаче НКВД в дачном посёлке Барбыш под Куйбышевом по предписанию Берии от 18 октября за номером 2756/Б были казнены двадцать человек.
Генерал-полковник Штерн, Герой Советского Союза. Смушкевич, дважды Герой. Проскуров – Герой и в недавнем прошлом руководитель военной разведки. Рычагов – тоже Герой.
Всего шестеро из этих двадцати человек носили на груди «Золотую Звезду». Девятнадцатым номером в расстрельном списке значилась Мария Нестеренко. Ни суда, ни приговора не было. Бумаги, которые должны были придать казни видимость законности, состряпали задним числом уже в 1942-м, когда людей давно засыпали землёй.
Востоковед Марк Казанин, оказавшийся с Рычаговым в одной камере незадолго до расстрела, рассказывал потом удивительную вещь. Генерал попросил его запомнить:
«Если останетесь живы, передайте нашим, что номер моей Золотой Звезды сто». Рычагов ошибся, на медали стоял номер 86.
Но разве дело в цифре? Человек, знавший, что его убьют, хотел, чтобы после его смерти кто-нибудь вспомнил, что он был не шпионом, а героем.
В 1954-м Рычагова реабилитировали. Генеральный прокурор Руденко написал в заключении «несмотря на отсутствие объективных доказательств виновности, он без суда был лишён жизни по преступному предписанию Берия».
Звание Героя вернули в 1969-м, а в 1975-м на карте Москвы появилась улица Генерала Рычагова в тех самых Лихоборах, где когда-то босоногий Павел запускал змея и носился с деревенскими мальчишками по пыльной дороге.
