cole

В своё время я писал о том, как мама В. И. Ленина пыталась наставить его на путь «помещичьего землевладения». Не получилось.

Но если Владимир Ильич имел довольно неплохое происхождение в империи, то у Иосифа Виссарионовича дела с этим обстояли хуже.

Тем не менее, революционером будущий Сталин стал вовсе не с пелёнок.

История любит создавать ощущение неизбежности (не знает сослагательного наклонения, да-да).

Когда мы смотрим на фигуру И. В. Сталина из XXI века, кажется, будто его путь к власти был предопределён с самого начала: революция, подполье, партийная борьба, Кремль, победа в Великой Отечественной войне и т.д.

Но в действительности судьба юного Сосо Джугашвили могла сложиться совершенно иначе. Причём вариантов было сразу несколько — и некоторые из них выглядят сегодня почти парадоксально.

Семинарист с отличными оценками.

Путь Иосифа Джугашвили к революции начался вовсе не с подпольных кружков, а с духовного образования.

Его мать Екатерина (Кеке) Геладзе мечтала видеть сына священником — это был один из немногих социальных лифтов, доступных бедной грузинской семье конца XIX века.

Правда, первая попытка поступления в Горийское духовное училище окончилась провалом: маленький Сосо плохо знал русский язык.

Для Российской империи это было критично — обучение велось именно на нём. Однако проблему быстро решили.

Несколько лет усиленных занятий дали результат, и в 1888 году Джугашвили приняли сразу во второй подготовительный класс.

Учился он очень хорошо. Вопреки позднейшим мифам о «вечном бунтаре», юный Сталин вовсе не был двоечником или хулиганом. Напротив — преподаватели отмечали его способности, усидчивость и хорошую память.

После окончания училища он без проблем поступил в Тифлисскую духовную семинарию — одно из главных учебных заведений Закавказья.

Если бы жизнь пошла по более спокойному сценарию, именно здесь и могла начаться его церковная карьера.

Почему из него не получился священник.

Семинария стала для Джугашвили не только местом обучения, но и пространством внутреннего конфликта.

Многие воспоминания современников сходятся в одном: будущего Сталина раздражала не столько религия сама по себе, сколько атмосфера лицемерия и жёсткой дисциплины.

Позже И. В. Сталин вспоминал, что именно протест против семинарских порядков подтолкнул его к марксизму. В беседе с немецким писателем Эмилем Людвигом Сталин говорил:

«Из протеста против издевательского режима и иезуитских методов, которые имелись в семинарии, я готов был стать и действительно стал
революционером, сторонником марксизма как действительно революционного учения…»

Но здесь важно понимать: никакой неизбежности не существовало. История знает множество людей, которые, разочаровавшись в церковной среде, не становились революционерами. Джугашвили вполне мог закончить семинарию и принять сан.

В таком случае его жизнь, скорее всего, оказалась бы довольно обычной. Женатый священник в Российской империи редко делал большую карьеру: максимум — уважаемый настоятель крупного прихода или преподаватель духовного училища.

Другой вопрос, что при отсутствии И. В. Сталина в революционном подполье сам крах Российской империи не отменялся бы, разумеется. Возможно, позднее он мог примкнуть к обновленчеству (раскольническое движение, первое время поддерживалось советской властью).

Учитель Джугашвили.

В 1899 году Джугашвили исключили из семинарии. Формальным поводом стала неявка на экзамены, хотя сам И. В. Сталин позже утверждал, что истинной причиной была марксистская пропаганда с его стороны.

После исключения он получил документ, дававший право работать учителем начальных училищ.

И это тоже вполне серьёзная развилка судьбы. Молодой Иосиф Джугашвили мог стать сельским преподавателем — человеком небогатым, но уважаемым. Для конца XIX века такая профессия была важной частью местной интеллигенции.

Учителя нередко становились общественными активистами, публицистами, участниками земского движения.

Не исключено, что со временем Джугашвили попытался бы продолжить образование. Учитывая его способности, он вполне мог дорасти до преподавателя гимназии или реального училища.

Интересно, что именно такой путь в Российской империи прошли многие будущие либеральные деятели и умеренные социалисты — люди, которых революция 1917 года втянула в большую политику уже в зрелом возрасте.

Но в массе своей они оказались на стороне проигравших. Кстати говоря, И. В. Сталин — своего рода исключение.

Ведь многие грузинские интеллигенты предпочитали меньшевизм. При альтернативном развитии событий Иосиф Джугашвили мог стать важным деятелем меньшевизма.

Революционер-метеоролог.

Но сразу после семинарии судьба подбросила Джугашвили ещё одну неожиданную развилку. В конце 1899 года он устроился наблюдателем в Тифлисскую физическую обсерваторию.

Работа была довольно рутинной: фиксировать температуру, давление, погодные изменения, составлять метеосводки.

Однако она требовала аккуратности, внимательности и дисциплины. Судя по всему, Джугашвили справлялся хорошо — он проработал там более года.

Некоторые биографы Сталина даже полагают, что именно эта деятельность повлияла на его дальнейший стиль мышления.

Определённая логика здесь есть. Работа наблюдателя действительно приучает мыслить категориями систем, тенденций и накопления данных.

Работа в обсерватории вполне могла подтолкнуть Джугашвили к интересу к естественным наукам. У него были способности к обучению, хорошая память и огромная работоспособность.

Если бы революционная деятельность по каким-то причинам не захватила его полностью, он мог попытаться поступить в высшее учебное заведение.

Тем более что рубеж XIX–XX веков был эпохой стремительного роста технической интеллигенции. Любая власть нуждалась в специалистах.

В другой исторической реальности Иосиф Виссарионович вполне мог оказаться одним из тысяч малоизвестных, но вполне успешных представителей этой новой образованной прослойки.

Почему же не?

Проблема в том, что характер Джугашвили плохо подходил для спокойной жизни.

Его современники постоянно отмечали упрямство, амбициозность, склонность к жёсткой борьбе и огромную внутреннюю энергию. Такие люди редко становятся просто сельскими учителями или тихими приходскими священниками.

Кроме того, конец XIX века в Закавказье был временем политического брожения. Национальные конфликты, рабочие волнения, подпольные кружки, революционная литература — всё это окружало молодого Джугашвили ежедневно.

Поэтому, даже если бы он не стал профессиональным революционером именно в 1901 году, велика вероятность, что политика всё равно рано или поздно втянула бы его в работу.

Возможно — уже во время Первой революции 1905 года или революционных событий бурного 1917-го.

Здесь совпало и непростое переломное время, и характер личности.