Что немцы поняли о состоянии Красной Армии после Советско-финской войны
Советско-финская война 1939–1940 годов давно стала объектом ожесточённых споров историков.
Одни называют её тяжёлым, но в целом полезным опытом для Красной Армии накануне Великой Отечественной войны.
Другие — едва ли не главным доказательством слабости СССР перед нападением Германии.
Именно с событиями «Зимней войны» обычно связывают знаменитую фразу Адольфа Гитлера о Советском Союзе как о «глиняном колоссе без головы».
Со временем вокруг этой темы возникло множество мифов. Некоторые публицисты и вовсе приписывали нацистскому лидеру слова о том, что русские якобы «разучились воевать». И что, мол, если б не Советско-финская, то Гитлер и вовсе не решился бы напасть на СССР.
Однако реальные документы немецкого Генерального штаба рисуют куда более сложную и профессиональную картину.
Осенью 1940 года отдел ОКХ «Иностранные армии Востока» подготовил специальный аналитический доклад по итогам Советско-финской войны.
Его рассылали командованию групп армий уже в ходе подготовки операции «Барбаросса». Главная задача документа была вполне практической: объяснить немецким офицерам, с каким противником им предстоит столкнуться.
И выводы этих аналитиков оказались в целом осторожнее и глубже, чем позднейшие публицистические штампы. Да, как уже неоднократно говорилось, в целом немцы СССР недооценивали по многим параметрам.
Но данная недооценка всё равно довольно далека от некоторых нынешних карикатурных представлений о Красной Армии. И даже слова фюрера о колоссе очень часто вырываются из общего контекста, искажаются.
Война в специфических условиях.
Одним из первых по значению факторов, на который обратили внимание немецкие специалисты, стали особенности театра военных действий.
Советско-финская война велась не в условиях развитой европейской инфраструктуры, а в лесах, болотах и замёрзших районах Карелии, где логистика сама по себе превращалась в отдельную военную проблему.
Немцы прямо отмечали, что части Красной Армии вели боевые действия на удалении в 100–200 километров от железнодорожных станций выгрузки. Для снабжения такого фронта существующих дорог катастрофически не хватало.
На Карельском перешейке более двадцати дивизий фактически зависели всего от нескольких транспортных артерий. Машины, обозы и артиллерия создавали многокилометровые пробки, а морозы лишь усугубляли ситуацию.
В немецком докладе делался вполне рациональный вывод: в подобных условиях даже хорошо подготовленная армия столкнулась бы с серьёзными трудностями.
Немцы вовсе не пытались объяснить все неудачи Красной Армии «неумением воевать». Напротив, они признавали, что сама местность резко ограничивала возможности.
Танки против линии Маннергейма.
Особое внимание в немецком анализе уделялось действиям советских танковых частей. На Карельском перешейке Красная Армия использовала большое количество бронетехники.
Однако молниеносного прорыва укреплений линии Маннергейма (которая была куда скромнее линии Мажино) не произошло.
Но давайте не будем забывать и о том, что вермахт в целом понёс значительные потери при штурме наиболее укреплённых районов Линии Мажино.
В итоге фрицы били там, где оборона была жиже. Но отдельные окружённые гарнизоны линии Мажино сопротивлялись и после разгрома Франции, хоть и недолго (так как им приказало сдаться собственное начальство).
Немцы отмечали, что советское командование изначально возлагало на танки слишком большие надежды. При этом лёгкие машины Т-26 и БТ обладали сравнительно слабой бронёй, которую финские 37-миллиметровые противотанковые пушки пробивали достаточно уверенно.
Кроме того, условия местности резко ограничивали манёвренность бронетехники. Узкие дороги, лесные просеки, мины и завалы превращали танковые атаки в крайне сложную задачу.
Большой интерес у немцев вызвали импровизированные противотанковые средства финнов — бутылки с зажигательной смесью, фугасы и мины.
Любопытно, что появление тяжёлых советских танков КВ и опытного СМК немцы заметили, но их потенциал тогда недооценили.
Эти машины воспринимались скорее как технические эксперименты, а не как предвестники серьёзного изменения бронетанковой войны. Уже через год вермахт столкнётся с тяжёлыми советскими танками совсем в иных масштабах.
Артиллерия как главный аргумент Красной Армии.
Через весь немецкий доклад проходит ещё одна важная мысль: Красная Армия чрезвычайно активно использовала артиллерию. Особенно это проявилось на Карельском перешейке, где советское командование буквально насыщало фронт орудиями.
Аналитики вермахта критиковали низкую эффективность огня и огромный расход боеприпасов на начальном этапе Советско-финской. Однако куда важнее было другое наблюдение: уже в ходе кампании советская артиллерия заметно улучшила свою работу. Немцы признавали, что Красная Армия быстро училась на собственных ошибках.
Советские войска активно применяли аэростаты для корректировки огня, а массированные артиллерийские удары постепенно стали одним из ключевых факторов прорыва линии Маннергейма.
Для гитлеровских штабистов это стало тревожным сигналом. Они увидели армию, способную не только допускать серьёзные ошибки, но и оперативно перестраивать тактику прямо во время войны.
Интересно, что при огромном расходе артиллерийских снарядов пехота использовала своё стрелковое оружие неохотно. Немцы обратили внимание на слабую огневую активность советской пехоты — проблема, которая действительно будет преследовать Красную Армию и в первые годы Великой Отечественной войны.
Здесь, конечно, хочется напомнить читателю о том, что стрелковая подготовка в РККА во многих военных округах хромала, причём что до 1937-го, что и после него. Плюс к этому, красноармейцы часто не координировали свои атаки с бронетехникой, «пехота за танками не шла».
Советская пехота была слабой?
Здесь утрировать также не стоит. Да, проблемы были и с командирами, и с взаимодействием, и с разведкой, и даже в области стрелковой подготовки.
Типичные сцены «Зимней войны» в массовом сознании часто сводятся к «примитивным лобовым атакам массами пехоты под огнём».
Однако немецкие документы выглядят куда менее эмоционально. А ведь они ещё и основывались в основном на финских данных.
Германские аналитики прямо отмечали высокую стойкость советских солдат. В докладе подчёркивалось, что русская пехота действовала смело и упорно, а занятые позиции удерживала до последнего.
Особенно впечатлила немцев скорость, с которой советские подразделения организовывали оборону и окапывались даже под огнём.
Для финской армии это создавало серьёзные проблемы. Если контратака не следовала немедленно, выбить закрепившиеся части Красной Армии становилось крайне трудно.
Даже окружённые соединения нередко продолжали сопротивление до конца. Катастрофа 44-й стрелковой дивизии под Суомуссалми воспринималась немцами скорее как исключение, чем как типичная модель поведения советских войск.
Проблемы управления и разведки. Общие выводы.
Разумеется, идеализировать РККА образца 1939 — 1940 гг. также не следует. Особенно когда дело касается управляемости.
Немецкие специалисты внимательно изучали захваченные финнами советские приказы и штабные документы. Именно здесь они увидели серьёзные слабости Красной Армии. И уже накануне лета 1941-го эти же советские пробелы в руководстве вермахта вновь и вновь ставили во главу угла.
В первую очередь отмечался недостаток разведывательной информации. Во многих приказах сведения о противнике либо отсутствовали, либо были крайне поверхностными (в целом надо признать, что финская армия в РККА первоначально недооценивалась даже в плане численности).
Кроме того, немецких аналитиков удивляла некоторая хаотичность управления: задачи могли ставиться слишком расплывчато.
В целом вывод немецкого Генштаба был достаточно жёстким: Красная Армия пока не полностью соответствует требованиям современной войны. Но при этом речь вовсе не шла о полном военном бессилии СССР.
Более того, немцы подчёркивали, что советское командование быстро делает выводы из своих ошибок.
Что ещё интереснее: вот примерно так немцы оценивали Красную Армию что в 1935-м, что в 1939-м (до Советско-финской), что в 1941-м гг. То бишь Советско-финская принципиально ничего в таком отношении не изменила вообще!
«Как показывают прошлые наблюдения, командиры старшего и среднего уровней допускают грубые ошибки. Налицо у офицеров острая нехватка таких качеств, как самостоятельность и инициативность. В случае начала войны это приведет к возникновению трудных ситуаций и кризисам в управлении…» — это немецкая же оценка из августа 1939-го, до Советско-финской.
Полная фраза Гитлера, произнесённая в январе 1941 года, сегодня цитируется гораздо реже, чем её первая половина. Между тем после слов о «глиняном колоссе» следовало важное уточнение: развитие Красной Армии предсказать невозможно.
Немцы увидели реальные слабости Красной Армии — проблемы снабжения, управления, взаимодействия родов войск.
Но одновременно они увидели и другое: способность советской армии быстро учиться, адаптироваться и наращивать собственную мощь даже в ходе тяжёлой войны.
Впрочем, эти выводы старались отодвинуть на второй план, равно как и военно-промышленные возможности СССР сводились к минимуму. А вероятные проблемы с расстояниями и погодой (о чём потом немцы будут ныть в мемуарах) вообще не принимались толком в расчёт.
Многие выводы из Финской кампании в СССР действительно были сделаны. Усилилось внимание к артиллерии, инженерным войскам, зимнему снаряжению, взаимодействию танков и пехоты.
В этом смысле «Зимняя война» стала для Красной Армии тяжёлым, болезненным, но крайне важным уроком (ну просто потому что не было больше реальных боевых действий такого масштаба, Польский поход или Халхин-Гол не предлагать).
А для Германии — источником одновременно верных наблюдений и опасных иллюзий.
Но вот что удивительно: враги, в целом недооценивавшие советское государство, в целом смотрели на него объективнее некоторых нынешних критиков…