Михаила Осипова в уголовном мире уважительно называли Интеллигентом, и, признаться, не без основания, ведь сын крестьянки и сапожника из Пермской губернии каким-то образом умудрился получить до революции высшее образование.
Представительный и грамотный, умевший говорить убедительно и складно, он легко входил в доверие и к торговцам, и к обывателям. Вот только после каждого его визита оставались жертвы, уложенные на полу «веером».
Уроженец села Берёзово, Мишка с детства отличался цепким умом и звериной хваткой; первое качество помогало ему учиться, второе толкало к ремеслу, в котором дипломов не выдают. Ещё при царском режиме Осипов дважды попадался на кражах из богатых домов и магазинов, дважды сидел и дважды, отбыв срок, возвращался к воровству, как иной выпускник университета возвращается к кафедре.
Кличка Интеллигент приклеилась к нему в тюремных кругах, и фотография из следственного дела (она, к слову, сохранилась) показывала обаятельного молодого человека с аккуратной рической, и ничто в его облике не выдавало будущего «короля бандитов».
А вот вторая кличка, Культяпый, появилась позже и была куда прозаичнее. У Осипова не хватало фаланги пальца на правой руке, то ли потерял в драке, то ли отморозил в скитаниях по этапу.
После революции воровать Мишке показалось скучно, и он перешёл к куда более страшному ремеслу.
Вот тут-то я и скажу про одну деталь…
Ограбив своих жертв (а нападали культяповцы обычно на одиноко стоящие дома, на окраинах, под покровом ночи), Осипов связывал всех домочадцев верёвкой, укладывал на полу так, чтобы туловища лежащих расходились лучами от общей точки, образуя подобие раскрытого веера. Дальше Культяпый брал топор и, не торопясь, обходил связанных по кругу, лишая жизни одного за другим. Связанные жертвы не могли сопротивляться. Осипов цинично называл эти расправы «театром», что говорило о его нечеловеческой жестокости.
Банда гастролировала по всей стране, от Москвы и Орловской губернии до Сибири и Урала. Сыщики угрозыска несколько лет не могли выйти на след, потому что культяповцы действовали хитро, покупали какой-нибудь неприметный дом на отшибе, тихо жили, не привлекая внимания соседей, совершали налёт и тут же съезжали в другой город.
Всего на счету банды оказалось, по данным уголовного розыска, не менее восьмидесяти загубленных жизней и десятки разбоев на ювелирные и комиссионные магазины.
На совести лично Осипова было тридцать шесть жизней. А ведь и подельников своих он держал в кулаке, за косой взгляд или неосторожное слово расправа следовала незамедлительно.
Последнее злодеяние банды случилось неподалёку от Уфы, в одном из частных домов культяповцы захватили сразу двадцать три человека, две семьи. Спасся только четырнадцатилетний мальчик, успевший спрятаться в подвале. На следующий день по всей Уфе и окрестным городам разлетелись ориентировки.
А дальше, вот уж воистину «на ловца и зверь бежит», Культяпый сам подставился, и случилось это при обстоятельствах, которые, не будь они задокументированы, можно было бы принять за анекдот.
В сентябре 1923 года в самом центре Уфы пятеро налётчиков ворвались в комиссионный магазин торговца Разуваева среди бела дня, с револьверами наперевес. Хозяина, продавцов и троих случайных покупателей повалили на пол, рты заткнули тряпьём, руки стянули за спиной.
Пока связанные люди лежали полукругом у прилавка, бандиты сгребали в мешки золотые и серебряные изделия. Но тут входная дверь с грохотом распахнулась, и на пороге возник местный батюшка.
— Караул! Грабят!.. – заревел священник так, что, пожалуй, было слышно и на соседней улице.
А надо сказать, что батюшка в молодости увлекался французской борьбой (есть, знаете, такие священнослужители, у которых под рясой скрываются вполне богатырские плечи, и Бог, видно, в тот день был на их стороне). Один из бандитов кинулся ему наперерез, но священник сбил его кулаком, потом, по некоторым свидетельствам, опрокинул ещё нескольких и выскочил на улицу, продолжая кричать, даже будучи раненым.
Следом из магазина высыпали преступники, пытаясь раствориться в толпе. Но мимо случайно проходил агент уфимского уголовного розыска Якин, он догнал одного из убегавших и скрутил, а горожане поймали ещё двоих. Вот и представьте восторг сыщиков, когда в задержанном без документов опознали не кого-нибудь, а самого Михаила Осипова, он же Интеллигент, он же Культяпый, «короля бандитов», которого разыскивала милиция по всей стране.
Я полагаю, для оперативников уфимского угрозыска это был едва ли не лучший день в карьере; после нескольких лет бесплодных поисков изверг сам влетел к ним в руки.
Культяпого водворили в одиночную камеру уфимского Исправдома, и на этом, казалось бы, история могла завершиться. Но Мишка, напомню, имел высшее образование, а значит, голова у него работала не только для того, чтобы размахивать топором.
Из камеры он принялся готовить побег.
Тем временем в Москве о поимке «короля» узнали быстро, и начальство решило командировать в Уфу столичного сыщика Филиппа Ивановича Варганова, чтобы тот разобрался на месте, как содержат главного бандита страны, и довести дело до суда. Шестнадцатого ноября Варганов с напарником Радченко и уполномоченным башкирской секретной части Савичем сошли с поезда в Уфе.
О том, что произошло дальше, сыщик составил подробнейшую докладную, которая и сейчас хранится в архивах МВД. Первым делом опергруппа связалась с начальником Башцентророзыска Прохоровым и тут же, не заезжая в гостиницу, отправилась в Исправдом. Варганов позже объяснял в рапорте, что «у него возникали серьёзные опасения о возможности организованного побега», и потому медлить было нельзя.
— Войдёшь в камеру, обыскивай сразу, без предупреждения, – шепнул он по дороге инспектору Козлову.
Козлов так и сделал. Дверь одиночки лязгнула, инспектор шагнул внутрь, но Культяпый оказался быстрее: в одно мгновение выхватил из-за пазухи пачку бумажных клочков и начал судорожно пихать их в рот.
Варганов среагировал первым, и в докладной описал эту сцену:
«Я схватил Осипова и повалил на кровать».
Козлов и Прохоров навалились следом, вцепились арестанту в руки. Часть записок, измятых и порванных, удалось вырвать, но другую часть Культяпый, как ни старались трое мужчин разжать ему челюсти, всё-таки прожевал и проглотил.
Вдумайтесь: трое здоровых мужчин навалились на одного арестанта, а тот, задыхаясь, всё равно умудрялся жевать и глотать улики. Видно, понимал, что в этих клочках бумаги вся его жизнь.
На вырванных клочках, карандаш, местами цифровой шифр, разобрали обрывки фраз: «…понедельник побегу…», «…отдай 100 мил.», «…постращай бузой, но не проси…»
Несколько дней сыщики корпели над расшифровкой, и когда текст сложился целиком, стало ясно, что это послание Мишкиной сожительнице, Шурке Низковской. Культяпый величал её «доченькой» (нежность, надо сказать, странноватая для человека, на чьей совести более тридцати жизней).
«Милая доченька, целую тебя десять тысяч раз, – изливал душу Осипов. – Я ведь здесь с ума схожу, все планирую день и ночь».
А дальше лирика кончалась и начиналась арифметика, сколько конвоиров придётся «устранить» при побеге и где именно. С помощью подкупленного надзирателя, прикидывал «король», можно обойтись одной-двумя жертвами, а без помощи придется «четверых устранить в корпусе и двоих в ограде, не считая на улице ещё».
Уж поверьте, читатель, когда сыщики дочитали это до конца, им стало не по себе, план был продуман до мелочей.
Варганов распорядился тут же, арестанта перевести в другую камеру, караул удвоить. А сам с группой приступил к обыску всех помещений, где «король» успел посидеть. И вот тут обнаружились интересные вещи.
В первом тайнике, в углублении под кроватью, нашлись два ключа от дверей, ведущих из тюремного корпуса во двор. Сверху углубление было аккуратно заделано хлебным мякишем, настолько искусно, что при обычном осмотре камеры ни один надзиратель ничего бы не заметил.
Во втором тайнике, в неровности стены, обнаружился английский буравчик, которым можно без шума высверлить замок или расшатать кладку. Но самая потрясающая находка ждала оперативников у батареи отопления. Прямо в каменной кладке, в выдолбленной нише, лежал заряженный наган с горстью патронов. Стену в этом месте Культяпый заделал так аккуратно, что с шага невозможно было отличить тайник от обычной кладки. Помимо нагана, в ходе обысков изъяли также кинжал и ручную гранату-лимонку. Именно этот арсенал, если верить перехваченному письму, и предназначался для того, чтобы «устранить» конвоиров при побеге.
Как наган, ключи, буравчик и прочее оружие попали в одиночную камеру? Среди тюремных надзирателей нашлись продажные, Осипов подкупил троих, и те протащили всё необходимое.
Предателей позже приговорили к высшей мере, хотя потом её заменили десятью годами лагерей (по тем временам, замечу, снисхождение почти неслыханное).
Побег, понятное дело, не состоялся. Культяпого этапировали в Москву и поместили в одиночку Бутырской тюрьмы. Суд вынес приговор: Михаил Осипов и его сообщники были приговорены к высшей мере.
Перед исполнением приговора Осипов предпринял последнюю попытку спастись, написал прошение о помиловании и предложил столичной милиции свои услуги в качестве консультанта по борьбе с бандитизмом. На сделку с человеком, на чьём счету десятки жертв, никто не пошёл.
А потом «король бандитов» сделал кое-что совсем неожиданное. Он отправил письмо Филиппу Варганову, тому сыщику, который схватил его за горло в уфимской камере и сорвал побег.
Письмо было послано, по выражению Культяпого, «в память о борьбе двух миров».
«Большая заслуга перед человечеством раскрывать преступления и уметь ловить преступников, – писал Осипов своему заклятому врагу. – Но ещё большая заслуга перед человечеством уметь их исправлять. Эти качества я у вас вижу и глубоко ценю, и если бы мы встретились раньше, моя жизнь пошла бы по другому пути…»
Приговор привели в исполнение в 1924 году. Варганов же продолжил службу в угрозыске, подобных писем в его практике, надо думать, было негусто.