В январе 1920 года Семён Михайлович Будённый был, пожалуй, самым популярным командиром Красной армии. Братья Покрасс уже сочиняли марш в его честь, газеты называли его «Красным Мюратом», а Ленину приписывали слова, сказанные в разговоре с Кларой Цеткин, мол, самый блестящий кавалерийский начальник в мире, который нёс маршальский жезл в сумке своего седла.
Казалось, этот усатый унтер, полный георгиевский кавалер, не знает поражений. Казалось до того дня, когда на заснеженных берегах Дона его конников встретила казачья лава генерала Топоркова и погнала обратно, как нашкодивших мальчишек.
Осенью 1919 года корпус Будённого разнёс под Воронежем конницу генералов Мамонтова и Шкуро, фронт белых затрещал по швам, и путь на Москву для Деникина оказался заказан.
За эту победу Семён Михайлович получил орден Красного Знамени, а семнадцатого ноября по предложению Сталина корпус развернули в Первую Конную армию, в которую помимо кавалерийских дивизий вошли бронепоезда, автоброневики и даже авиагруппа (до семнадцати тысяч человек, если считать с приданными стрелковыми частями).
Членом Реввоенсовета при Будённом стал Климент Ворошилов, и этот тандем продержался десятилетия.
К началу января двадцатого красные взяли Ростов-на-Дону. Будённый и Ворошилов расположились в городе и, судя по телеграмме из штаба 8-й армии, расположились не без удобств.
«Армия Буденного разлагается с каждым днем, – сообщали в Москву. – Установлены грабежи, пьянство, пребывание в штабе подозрительных женщин».
Победа, как это часто бывает, расслабила. А вот командующий Кавказским фронтом Шорин (бывший полковник царской армии, человек педантичный и начисто лишённый чувства юмора) расслабляться не собирался, он приказал Первой Конной форсировать Дон на участке Батайск – Ольгинская и выйти на линию Ейск – Кущевская.
Приказ этот, признаться, выглядел безумием. Местность перед Батайском представляла собой болотистые плавни, где ни артиллерию развернуть, ни конницу пустить в лаву; атаковать предстояло через скованный ненадёжным льдом Дон, в лоб на укреплённые позиции.
Будённый пытался возражать, предлагал обходной манёвр через Константиновскую, ручался за успех, но Шорин и слышать не хотел. По прямому проводу он бросил фразу, которую конармейцы не простили ему до конца жизни:
«Конармия утопила свою боевую славу в ростовских винных подвалах».
Пришлось подчиниться. В первых числах января Первая Конная двинулась на Батайск и Ольгинскую. Будённый потом вспоминал:
«Наступлению совершенно не благоприятствовала местность».
Мягко сказано. Конница в пешем строю увязла в плавнях, пулемёты и орудия невозможно было переправить, бойцы ложились цепями на мокрый лёд и ползли под шквальным огнём. Ольгинскую брали трижды, и трижды белые казаки выбивали красных обратно.
Тут-то и появился генерал Сергей Михайлович Топорков. Биография у него была зеркальная будённовской: тоже полный георгиевский кавалер, тоже из нижних чинов выбился в командиры. Только воевал по другую сторону.
Врангель, знавший Топоркова лично, отзывался о нём коротко: храбрец, каких мало, в обстановке разбирается чутьём, приказ выполнит любой ценой и при этом, бывало, клал людей там, где можно было обойтись малой кровью.
Топорков понял, что красные, измотанные бестолковыми лобовыми атаками, растянули фланг, и ударил в стык конным корпусом. Удар был страшный. Будённый с Ворошиловым лично водили бойцов в контратаки (вот уж где крестьянскому сыну храбрости хватало с избытком), но переломить ситуацию не смогли.
В мемуарах Семён Михайлович признал:
«Бои 7 и 8 января окончились для Конармии полной неудачей».
По данным штаба Деникина, 4-й Донской корпус за три дня захватил двадцать два орудия и сто двадцать пулемётов.
И ведь это было только начало. Через десять дней конница генерала Павлова добавила на Маныче. Деникин потом описал произошедшее, мол, генерал Сидорин собрал шесть конных дивизий, ударил по красным, захватил пленных, а главное, почти все пушки Первой Конной.
Один 4-й Донской корпус под командой Павлова взял сорок орудий. Три тысячи сабель и вся артиллерия, все до единой пушки, достались белым. Двадцать второго января Будённый отвёл потрёпанную армию за Дон.
Вот и подумайте, читатель, армия, которую Ленин называл непобедимой, за две январские недели лишилась всех орудий, тысяч бойцов и остатков дисциплины. Но советские энциклопедии потом отведут этим боям одну строчку через запятую, да и ту запрячут в середину абзаца.
Шорина за провал сняли, на его место поставили Тухачевского, и тот перекроил весь план наступления, перенеся удар восточнее, на Верхний Маныч.
Павлов же, которому январские победы вскружили голову, получил от командующего Донской армией Сидорина приказ обойти Будённого с фланга и тыла, выйти к станции Торговой и добить.
Под его началом собрали от десяти до двенадцати тысяч сабель. Третьего февраля генерал разнёс на Маныче конный корпус Думенко, забрал семьсот пленных и шестьдесят пять пулемётов, и, казалось, удача снова с ним.
Но именно здесь Павлов совершил ошибку, которая перечеркнула и этот успех, и всю его карьеру.
Подчинённые умоляли идти правым берегом Маныча, где хутора и станицы, где можно обогреться и накормить лошадей. Павлов выбрал левый, пустынный.
Деникин описал последствия: морозы стояли лютые, метель не стихала сутками, в безлюдной степи негде было укрыть тысячи всадников, и к пятому февраля генерал привёл к Торговой жалкие остатки своей группы, потеряв без единого выстрела почти половину людей замёрзшими и обмороженными.
Мороз стоял двадцатипятиградусный, ветер сёк лицо, люди коченели прямо в сёдлах, не в силах пошевелиться. Будённый потом написал в мемуарах:
«Закоченевшие кони со всадниками стояли в степи ледяными изваяниями».
Из победителя, разгромившего красных на Маныче, Павлов за три дня превратился в командира обмороженных призраков.
Атаку на Торговую Будённый отбил, а двадцать пятого февраля под Егорлыкской разыгралось крупнейшее конное сражение двадцатого века, до двадцати пяти тысяч сабель с обеих сторон. Начштаба 20-й стрелковой дивизии Борис Майстрах вспоминал:
«Тёмные массы кавалерии огромной и широкой волной покатились по степи».
Бригада генерала Барбовича, составленная из офицерских полков, пошла в атаку во взводных колоннах и прорвала первую линию пехоты, но напоролась на пулемётные роты и артиллерию 4-й кавдивизии. Начдив Ока Городовиков, калмык и рубака (лично водивший бригады в атаку), развернул свои эскадроны с фланга, а с востока ударила 11-я кавалерийская. Белые дрогнули.
Бригада Барбовича потеряла до шестисот человек, и к ночи на второе марта красные заняли Егорлыкскую. Донские командиры, собравшись на совет, сместили Павлова (не казака, чужака для них) и поставили на его место генерала Секретева.
Так вот какая вышла история, читатель. Будённый в январе был бит дважды и бит жестоко, а в феврале взял реванш у противника, который сам себя обескровил роковым маршем по ледяной степи.
Я полагаю, в том и заключается правда войны: легенд без оговорок не бывает, а побед без поражений и подавно.
После Гражданской конкурентов Будённого устранили: Борис Думенко (бывший его командир, у которого Семён Михайлович начинал заместителем) был приговорён к высшей мере в мае двадцатого по обвинению в контрреволюции, Филиппа Миронова не стало в заключении в двадцать первом.
Когда в 1964 году Военная коллегия реабилитировала Думенко, против публично выступил один человек, маршал Будённый, поддержанный верным Ворошиловым.
А на курсах «Выстрел» в Лефортове, где бывший белый генерал Слащёв читал лекции по тактике (блестяще читал, по отзывам слушателей), случился однажды примечательный эпизод.
При разборе польского похода Слащёв назвал причиной неудачи «тупость командования». Будённый, сидевший в аудитории, покраснел, вскочил, выхватил револьвер и несколько раз выстрелил в лектора.
Промахнулся.
Слащёв даже не шелохнулся и сказал: «Как вы стреляете, так вы и воевали».
В двадцать девятом Слащёва не стало: на его квартире курсант Коленберг свёл с ним счёты, мстивший за брата, казнённого в Крыму по приказу Слащёва. Стрелявшего признали невменяемым и отпустили, а Будённый прожил до девяноста лет, стал трижды Героем Советского Союза и написал трёхтомные мемуары «Пройденный путь», где январским поражениям на Дону уделил ровно полторы страницы из тысячи с лишним.