millionaire

Вопрос о том, сколько граждан СССР воевали на стороне гитлеровской Германии, остаётся одним из самых сложных и политически чувствительных в истории нашей страны.

В публицистике нередко звучит формула «миллион с оружием в руках», а иногда — и фантастические оценки в десять миллионов (!).

Однако академические исследования демонстрируют куда более сложную и противоречивую картину.

Разберёмся, какие цифры приводят историки и что (кто) на самом деле скрывается за этими числами.

Разброс оценок: от сотен тысяч до миллионов.

Единого мнения среди исследователей нет. Различаются и методики подсчёта, и само понимание термина «воевали на стороне врага».

• По данным генерала армии М. А. Гареева, в различных охранных, карательных частях, в соединениях РОА и других формированиях находилось около 200 тысяч человек, из них более 100 тысяч — в боевых частях.
• Л. Репин, опираясь на документы военного архива в Потсдаме, оценивал общее число советских граждан на службе в вермахте примерно в 180 тысяч, из которых около половины — бывшие военнослужащие, остальные — гражданские лица.

  • Петербургский исследователь В. А. Ежов писал о примерно 100 тысячах бывших бойцов и командиров РККА, находившихся в гитлеровских формированиях.
  • На другом полюсе — работы эмигрантской и западной публицистики. В книге А. Казанцева «Третья сила» утверждалось, что «в борьбе со сталинизмом» участвовало до 10 миллионов советских граждан. Эта цифра не подтверждается ни немецкими, ни советскими архивами и рассматривается специалистами как явно завышенная.

  «До миллиона» — кого включают в эту цифру?

  В монографии А. Е. Епифанова фигурирует оценка «до 1 миллиона человек», выступавших на стороне гитлеровцев с оружием в руках.

  Однако важно понимать структуру этого подсчёта:

  

  • вооружённые силы власовцев (РОА) — около 50 тыс.;
  • отдельные формирования РОНА — около 20 тыс.;
  • граждане СССР в войсках СС — до 150 тыс.;
  • национальные «восточные легионы» — около 250 тыс.;
  • казачьи части — примерно 70 тыс.;
  • вспомогательная полиция — сотни тысяч;
  • обслуживающие подразделения вермахта («хиви») — до 500 тыс.

  Но здесь ключевой вопрос — кого считать «воевавшими»?

  Если включать в подсчёт не только боевые подразделения, но и:

  

  • вспомогательные службы,
  • железнодорожных рабочих,
  • хозяйственные команды,
  • полицию при гражданском управлении,

  то итоговая цифра действительно может приближаться к миллиону.

  Однако далеко не все из этих людей участвовали в боевых действиях на фронте.

  Немецкие данные: «добровольцы» или принуждаемые?

  По современным немецким исследованиям, в начале 1943 года:

  • в вермахте насчитывалось до 400 тыс. «добровольных помощников» («хиви»);
  • 60–70 тыс. служили в структурах поддержания порядка;
  • 80 тыс. — в восточных батальонах;
  • около 183 тыс. работали на железных дорогах в Киеве и Минске.

  Но термин «добровольный помощник» был во многом условным.

  

  Я бы даже сказал, что использовать понятие «хиви» не совсем верно: по сути это были загнанные в немецкие структуры силой люди, часто — пленные (причём как военнопленных немцы часто учитывали и гражданских, всех попавшихся мужчин), которых доводили до соответствующего состояния.

  В подавляющем большинстве случаев речь шла не о политическом выборе, а о стратегии выживания:

  • голод в лагерях военнопленных,
  • угроза отправки на каторжные работы в Германию,
  • террор против семей,
  • открытая мобилизация под угрозой репрессий.

  «К концу лета 1942 года по мере значительного роста потребностей в охранных войсках германское командование наряду с набором добровольцев приступило к насильственной мобилизации годных к военной службе мужчин от 18 до 50 лет.

  

  Суть такой мобилизации состояла в том, что перед жителями оккупированных районов ставилась альтернатива: быть завербованными в «добровольческие» отряды или угнанными на принудительные работы в Германию.

  На смену скрытой мобилизации пришло открытое принуждение с применением против уклоняющихся санкций — вплоть до привлечения к суду по законам военного времени, взятия из семей заложников, выселения из дома и прочих репрессий.

  Под Брянском осенью 1942 года к охране железных дорог привлекались заложники. Они караулили под виселицами, на которых их должны были повесить в случае успешной партизанской акции…» (с) Б. Н. Ковалёв. Нацистская оккупация и коллаборационизм в России, 1941—1944.

  Ну и как, похоже это на какое-то «добровольчество»? Характерно то, что немцам ввиду потерь просто не хватало людей. И они приступили (вопреки мнению Гитлера) к массовым целенаправленным вербовкам с применением всех доступных средств.

  

  От пропаганды и обещаний до голода и репрессий. Можно сказать, что это было беспрецедентное поведение.

  Ведь в период Первой мировой войны подобной работы практически не велось, по крайней мере, массово и до 1917 года (были лишь исключения в виде финнов или поляков).

  Как и из кого формировались восточные части.

  На первом этапе нацисты действительно пытались создать «восточные формирования» на основе добровольного набора.

  Однако желающих оказалось крайне мало. В основном это были либо «недавние граждане СССР» из числа жителей Прибалтики, Западной Украины и т.д. Либо категории противников советской власти, от политических и членов их семей до уголовников.

  Тогда схема изменилась:

  

  1. В лагеря военнопленных прибывали вербовщики.
  2. Отбиралось ядро из согласившихся служить.
  3. Недостающих набирали по принципу физической годности.
  4. Перед человеком ставился выбор: служба или голодная смерть.

  Фактически это была форма принудительной мобилизации.

  В книге С. И. Дробязко например указывается, что из 150 тысяч советских граждан в войсках СС — было 40 тысяч латышей, 20 тысяч эстонцев, 30 тысяч украинцев, 35 тысяч идентифицировавших себя как «казаки»… Короче, русских только 15 тысяч, лишь каждый 10-й.

  Моральное состояние и переходы к партизанам.

  На фронте коллаборационистские формирования по большей части прославились своим стремлением сдаваться американцам (на западе), либо даже переходом на сторону партизан (1-я русская национальная бригада СС «Дружина» превратилась в 1-ю Антифашистскую партизанскую бригаду… случай известный, но не единственный).

  Коллаборационистские части отличались крайней неоднородностью:

  

  • убеждённые антисоветчики,
  • бывшие военнопленные,
  • мобилизованные крестьяне,
  • лица, спасавшие семьи от репрессий.

  Немецкое командование не доверяло этим подразделениям:

  • им редко поручали охрану складов оружия;
  • вооружение выдавали только на время операций;
  • фиксировались переходы целых групп к партизанам.

  Для многих бывших военнопленных служба становилась способом выбраться из лагеря — с надеждой при первой возможности перейти на сторону Красной Армии.

  То бишь те, кто рассказывает про миллион советских граждан с оружием в руках на стороне немцев… Они редко могут назвать какие-то крупные фронтовые части, состоявшие из коллаборационистов.

  

  Политический расчёт Берлина: иллюзия союза.

  Важно подчеркнуть: нацистское руководство никогда не рассматривало советских коллаборационистов как равноправных союзников.

  Несмотря на пропагандистские заявления, идея «Великой России без коммунистов» не имела реального политического воплощения.

  После срыва блицкрига немцы были вынуждены использовать людской ресурс оккупированных территорий — но исключительно в прагматических целях.

  Чем хуже дела шли у фрицев — тем сильнее они пытались удержать у себя остатки власовцев и прочих коллаборационистов. Но всё это была декларативная политика.

  Тем более, что оказавшиеся на стороне немцев активисты сами друг друга ненавидели, ведь кого там только не было: «альтернативные левые» (вплоть до полагавших, что «Сталин извратил учение Ленина — мы истинные марксисты»), февралисты, бывшие белоэмигранты, окраинные националисты всех мастей и расцветок. У них у всех были несовместимые хотелки.

  

  Так воевал ли «миллион»?

  Подавляющее большинство — загнанные силой или голодом либо же представители окраин, которых гражданами СССР можно считать с известной натяжкой.

  Немного известно и каких-то масштабных операций с применением коллаборационистских частей. В основном — карательные акции или крайне слабый для гитлеровцев результат. Были эпизоды как перехода на сторону Красной Армии, так и попыток «укрыться под западным крылом».

  На бумаге «хиви» действительно были довольно многочисленными, но в целом их труд на врага подходит скорее под категорию «принудительная вербовка пленных». Как правило, им не выдавали оружие.

  Вот как о процессе создания «хиви» например пишет известный коллаборационист Владимир Самарин (позднее — гражданин США):

  

  «Немецкое военное командование, видимо, включало в цифры
  взятых пленных и тех местных жителей, которых хватали просто на
  улицах или в домах.

  В Воронеже таким образом собрали несколько сот человек. Им объявили, что взяты они на военные работы.

  Часть, действительно, послали на рытье окопов, на ремонт дорог, а остальных отправили в тыл…» (с) «Свершилось. Пришли немцы!» Идейный коллаборационизм в СССР в период Великой Отечественной войны / сост. и отв. ред. О. В. Будницкий.

  Участие в подобных военных работах — уже по сути признак «хиви», на что особенно напирает часть авторов.

  Важно отметить именно беспрецедентное массированное давление на пленных и гражданских с целью поставить их себе на службу. В общем-то ранее история ничего подобного (в таких масштабах) не знала.

  

  Хотя гитлеровцы безусловно вдохновлялись европейскими колонизационными практиками, когда британцы умудрялись вербовать индийцев и одновременно грабить их земли. Или американцы использовали «индейцев-скаутов» против других племён. «Разделяй и властвуй».

  Активно же и добровольно воевало против Красной Армии или союзников меньшинство коллаборационистов — вряд ли более одной восьмой от указанного миллиона.