Дмитрий Дыдик по кличке «Муха» был из тех, кого в бандеровском подполье считали железными людьми. Отстреливался до последнего патрона, ранил двоих бойцов НКВД, а когда патроны закончились, рванул чеку гранаты, лишь бы не сдаться живым.
Граната не взорвалась, и его взяли живым, но даже после этого он сильно сопротивлялся и отказывался говорить.
Казалось бы, таких не вербуют, с такими не церемонятся, но майор Соколов рассудил иначе.
Мартовская операция 1945 года захватила разом три района Тернопольской области, Козовский, Бережанский и Подгаецкий, и поводом для неё стали не рядовые бандпроявления.
По данным агентуры, в сёлах Конюхи, Бышки и Выбудов готовился межкраевой съезд ОУН, и чекисты рассчитывали одним ударом накрыть руководителей, съехавшихся на этот подпольный совет.
Оба батальона, 221-й и 222-й, обложили сёла двойным кольцом, а главным по оперативной части на первом этапе оказался человек, о котором нам ещё предстоит говорить отдельно, майор Алексей Соколов из тернопольского УНКВД.
Генерал-майор Горшков впоследствии напишет, что Соколов «проявил исключительные образцы мужества и отваги», и будет ходатайствовать о присвоении ему звания Героя Советского Союза.
Именно на втором этапе, когда войска зачищали село Глинна, из оцепления попыталась вырваться четвёрка. Двоих положили огнём, одного тяжело ранили, а четвёртый, наш «Муха», палил из автомата, пока не кончились патроны. Он ранил двоих наших бойцов и сунул руку за пояс, к гранате.
Рванул чеку, прижал к себе, и ничего не произошло, запал не сработал. Его скрутили и приволокли к Соколову.
Вот и представьте себе эту картину: на земле лежит человек, покрытый коростой чесотки, с незажившей раной от прошлой стычки с войсками, в рваной одежде, и хрипит снизу вверх: «Бейте, убивайте меня, я всё равно вам ничего не скажу».
А у Соколова к этому моменту уже работали на войска несколько перевербованных бандитов, захваченных на первом этапе операции, и он прекрасно понимал, что делать с этим «железным». Соколов выбрал третий путь, на мой взгляд, самый хитрый.
В рапорте, который майор составит через десять месяцев, он опишет свой метод так:
«Я ему сказал, что никто бить его не будет, а что он знает, так мы больше его сами знаем».
После чего подвёл к «Мухе» Люлюка Петра, бывшего коменданта жандармерии куреня «Романа» (кличка «Гонта»), и дал им побеседовать. К тому часу Люлюк уже вовсю ходил с солдатами по хатам, выковыривая из-под полов земляков, а по соседству куренной доктор «Кох» провёл войска к собственному лазарету (оттуда вывезли на двух повозках бинты, медикаменты и хирургический набор), и боевик «Меч» указал оружейный тайник, где хранились два «Максима», пара немецких МГ-42 и без малого семь тысяч патронов.
Каждый из них, по словам Соколова, «активно показывал то, что знает, и что являлось как бы залогом того, что он порывает свою связь с бандитами».
Я полагаю, что на «Муху» подействовало именно это, он увидел, что бывшие свои уже работают с чекистами и живы (что для человека, привыкшего к правилам СБ ОУН, было почти невозможно).
А вечером «Муха» подошёл к Соколову и попросил отпустить его к родне до утра.
Вот и подумайте: пленный боевик, который четыре часа назад рвал на себе гранату, просит, чтобы его выпустили за периметр. Соколов прикинул обстановку, вспомнил, что оцепление стоит плотное, бежать из кольца батальонов не получится, и отпустил. Расчёт, а вовсе не безумие.
Под утро «Муха» вернулся и принёс с собой сведения, ради которых иному агенту пришлось бы работать неделями.
Тридцать четыре человека сельской боёвки, сообщил он, сидят по схронам прямо в Глинне, и он готов показать каждый бункер поимённо.
Соколов протянул ему автомат, выделил взвод красноармейцев, и к закату этого дня «Муха» привёл тридцать три боевика. Из всей боёвки на свободе остался единственный человек, и тот лишь потому, что накануне куда-то уехал.
Дальше началось самое интересное. Полковник Сараев, который курировал весь этот тернопольский участок, приехал к Соколову прямо на позиции ещё в разгар первого этапа и привёз с собой готовую идею набрать из пойманных бандеровцев вооружённый отряд человек в шестьдесят-семьдесят, одеть их в своё же бандитское барахло и пустить по районам «под маркою банды».
Старшим над этой странной командой полковник определил Глинского Николая, агента с кличкой «Быстрый», в прошлом коменданта эсбистской боёвки при окружном проводе, человека уже проверенного и пару раз раненного на чекистских операциях.
Из задержанных в Глинне подобрали девятнадцать человек, и «Муха» здесь оказался незаменим, потому что знал, кому можно доверять, а кого лучше не трогать.
И тут «Муха» дал Соколову совет, который многое говорит о его понимании подпольной кухни. Дыдик предложил включить в группу двоих мельниковцев, поскольку они ненавидят бандеровцев ничуть не меньше, чем советскую власть, и стукнут майору при первом же закулисном шёпоте.
«Мельниковцы никогда не сговорятся с бандеровцами, пересказывал Соколов этот разговор, и всё, что будут делать в группе бандеровцы, мне станет известным от мельниковцев, и наоборот».
Взяли Марка «Око», бывшего повитового пропагандиста, и Радя Семёна «Степового», рядового боевика. Совет оказался золотым, оба мельниковца, по признанию самого Соколова, уговаривали людей держаться и не бегать, а заодно исправно докладывали майору обо всех настроениях.
Отряд разбили на три роя, три отделения, если говорить по-армейски (а по-оуновски звучало, конечно, привычнее для здешней публики). Командовали роями «Муха», Микитюк «Железняк» и Люлюк «Гонта».
И вот тут Соколов признаётся в рапорте кое в чём неожиданном. Первое время он не решался идти с этой публикой в бой, потому что осведомители доносили, будто половина спецгруппы подумывает о побеге.
Тогда майор пошёл другим путём. Каждому бойцу велел сесть и написать письмо кому-нибудь из знакомых, оставшихся в лесу, с предложением сдаться добровольно. Неделю они строчили послания (а куда денешься, вокруг батальоны), родственники разносили их по сёлам и хуторам, и за семь дней к чекистам вышли 74 человека, большинство при оружии.
Уж вы мне поверьте, читатель, среди этих семидесяти четырёх попадались люди интересные.
Взять хотя бы Городецкого Петра «Дуба», станичного из Конюхов: пришёл с самозарядной винтовкой, пистолетом и шестью гранатами, а главное, показал девять тайников с продовольствием и снаряжением. Четырнадцать тонн хлеба, тысяча патронов, пара пулемётов, семь винтовок и семнадцать комплектов немецкой формы, которую тут же раздали спецгруппе (вещевого довольствия от НКВД ей не полагалось, так что немецкие кители пришлись кстати).
Первый настоящий бой случился на хуторе, где засела группа бандита «Арапа».
Перед рассветом спецгруппа окружила хату, четверо были наверху и двое прятались в подпольном бункере.
Из хаты ударил пулемёт, бойцы ответили, в бункер полетели гранаты, и всех шестерых положили. Из наших тяжело зацепило одного, Кульчицкого «Волка», он остался хромым до конца жизни, а Сараев потом пристроил его паспортистом в Тернополе.
Но трофейные стволы были тут мелочью: главное, по Козовскому району пополз слух, что бывшие боевики стреляют по бывшим своим. СБ ОУН немедленно взялась за семьи членов спецгруппы, и Соколову пришлось срочно уводить людей в Подгаецкий район, подальше от мести.
Между тем, читатель, первый командир группы Глинский «Быстрый» к этому времени превратил спецгруппу в нечто, больше похожее на разбойничью ватагу.
«Он не мог как полагается держать дисциплину в группе, сам выпивал, что способствовало разложению», – написал о нём Соколов, и этой характеристики оказалось достаточно.
Глинского сняли по согласованию с Сараевым и поставили вместо него Поташника Григория «Киндрата», попавшего в группу уже при доукомплектовании. «Муха» же получил под начало отделение захвата, то есть ту самую тройку-пятёрку людей, которые входят первыми и вяжут «объект» прежде, чем тот успеет потянуться к оружию.
Долго командовать ему не пришлось. На одной из разведывательных вылазок, уже после перестройки группы на новую тактику, Дыдика достали две пули, в ногу и в живот.
Его успели вытащить и довезти до больницы в Козове, но ранения оказались роковыми. Соколов обошёлся в рапорте одной строкой, сухой, как армейская сводка.
Командиром отделения захвата стал Городецкий «Дуб», станичный из Конюхов, который несколькими неделями раньше явился с повинной и сдал девять тайников.
А спецгруппа Соколова продолжила работу, только теперь уже по-другому. Вместо того чтобы ходить по сёлам под видом банды УПА (бандеровцы быстро раскусили этот приём и ввели пароли по станичным), Соколов перестроил тактику. Группа стала действовать под видом боёвки Службы безопасности ОУН, допрашивая задержанных «под маскою СБ», обвиняя их в сексотстве, и те, радуясь, что попали к «своим», а не к чекистам, выкладывали всё, что знали.
Метод оказался настолько эффективным, что его впоследствии переняли спецгруппы других областей, а самого Соколова отправили в Литву передавать опыт тамошним коллегам.
Вот такая судьба у «Мухи»: человек, который рвал на себе гранату, лишь бы не сдаться живым, через сутки сам повёл солдат ловить бывших товарищей и сложил голову уже на стороне тех, кого утром ещё считал врагами. Неисправная граната, бывает, меняет не только биографию, но и саму войну.