Русские земли входили в состав Золотой Орды? Три взгляда историков
Вопрос о государственной принадлежности русских земель в XIII–XV вв. остается одним из самых дискуссионных в отечественной историографии.
Парадоксально, но при огромном количестве работ о «монголо-татарском иге» сама проблема юридико-государственного статуса русских земель часто оказывается либо обойдённой, либо сведённой к краткой формуле без системного анализа признаков государственности: суверенитета, налоговой системы, судебной юрисдикции, административного контроля и военной власти.
В отечественной науке сложились три основные позиции.
I. Уклонение от ответа: «под властью», но вне государства?
Первая позиция — фактическое игнорирование вопроса о включении Руси в ордынскую государственность.
Историки этого направления подробно описывают формы зависимости, тяжесть дани, политическое давление ханов, употребляют термин «иго», но избегают прямого ответа на вопрос: являлись ли русские земли частью Золотой Орды как государства?
Н. М. Карамзин писал, что князья возвращались из Орды «грозными властелинами, ибо повелевали именем царя верховного», однако одновременно подчеркивал дистанционный характер власти ханов, их нежелание вмешиваться во внутренние дела.
С. М. Соловьев отмечал, что монголы «заботились только о сборе дани».
В. О. Ключевский утверждал, что ханы «не навязывали Руси порядков».
С. Ф. Платонов признавал, что Русь называлась «улусом», но сохраняла старое устройство.
Во всех этих формулировках присутствует власть Орды, но не определён её государственный характер.
Русь оказывается «под властью», но не ясно — под чьей именно: государства или внешнего сюзерена, не включающего территорию в свой административный организм.
Эта позиция описывает зависимость, но не квалифицирует её юридически. Очень удобно)
II. Русь как часть Ордынского государства.
Вторая позиция «твердо и чётко» утверждает: русские земли входили в состав Золотой Орды.
Её придерживались Н. И. Костомаров, евразийцы начала XX века — Г. В. Вернадский, Н. С. Трубецкой.
Вернадский писал, что хан являлся «высшим правителем Руси — её царём».
Трубецкой подчеркивал включённость Руси в финансовую систему монгольского государства.
Костомаров называл хана «верховным собственником русской земли».
В рамках этой концепции Русь — не внешне зависимое образование, а провинция большого евразийского государства. Верховная власть принадлежит хану, князья — лишь держатели вотчин по его воле.
С этой точки зрения ярлык — не акт признания автономии, а административный инструмент назначения.
Проблема этой позиции заключается в необходимости доказать функционирование на русских землях ордынских государственных институтов: постоянной администрации, судебной юрисдикции, интеграции в военную систему, территориального управления. Эти признаки в источниках выражены ограниченно.
III. Русские земли как в целом самостоятельные государства, находившиеся в зависимости от Орды.
Третья позиция — наиболее распространенная в советской историографии — трактует отношения как вассалитет.
Б. Д. Греков и А. Ю. Якубовский утверждали, что русские земли не вошли непосредственно в состав Орды, а находились в политической зависимости.
В. В. Каргалов подчеркивал отсутствие ордынской администрации.
В. В. Мавродин рассматривал ярлык как форму легитимации княжеской власти ханом
И. Б. Греков и Ф. Ф. Шахмагонов полагали, что ордынцы видели в Руси прежде всего источник дани.
В этой модели Русь — автономное политическое образование, выплачивающее «выход» и признающее верховную власть хана.
Однако возникает теоретическое противоречие: государство по определению обладает суверенитетом. Если княжества являются вассалами, то их суверенитет ограничен. Можно ли говорить о полной государственности при отсутствии верховной власти (когда лидеры государств ездят на поклон в Орду за ярлыками)?
Особая позиция Л. Н. Гумилёва.
Л. Н. Гумилёв радикализировал третью позицию, отрицая само понятие «завоевания». По его мнению:
-
гарнизоны не оставлялись;
-
постоянной администрации не было;
-
отношения носили характер союза;
-
ярлык — это «пакт о дружбе».
Дань трактовалась им как плата за военную поддержку.
В этой интерпретации Русь не только сохраняла самостоятельность, но и выступала союзником Орды в евразийской геополитической системе.
Последователи (а иногда скорее «вольные фанаты») Льва Николаевича довели данную идею до абсурдного финала а-ля «Орда — это тоже Русь, и не было никаких монголов, только Великая Тартария, которую мы потеряли».
В чём суть долгого спора?
Ключевой вопрос — признак суверенитета.
Если:
-
хан обладал верховной властью,
-
контролировал назначение правителей,
-
взимал обязательный налог,
-
обладал правом карательных экспедиций,
то речь может идти о включённости в государственную систему.
Если же:
-
отсутствовала постоянная администрация,
-
сохранялась собственная правовая и социальная структура,
-
князья управляли внутренними делами самостоятельно,
то зависимость носила форму внешнего сюзеренитета, но не полного включения в состав государства.
Проблема в том, что были же ещё разные княжества с разной степенью «удалённости» от Орды. С разной степенью зависимости и, больше того, с годами и десятилетиями расклады могли меняться (ну по сути вся история возвышения Москвы как раз про это).
Фактически спор идёт о том, считать ли «дистанционный контроль» достаточным признаком государственной принадлежности.
Поэтому вопрос о вхождении Руси в состав Золотой Орды остаётся не столько фактической, сколько методологической проблемой — проблемой определения самого понятия государства в условиях средневековой политической реальности.