Женщина, лежавшая на соседней койке в тюремном лазарете, выглядела жалко, худая, со следами побоев, она тихо жаловалась на допросы и мечтала о свободе.
Дарка Гусяк, сама избитая и измученная, смотрела на неё с сочувствием, перед ней была явная жертва чекистского произвола, такая же женщина, к тому же знавшая кое-кого из подполья.
На самом деле «Ромця», так представилась соседка, имела в деле МГБ псевдоним «Роза», до этого «Астра» и «Ручка», а ещё раньше числилась агентом гестапо под номером 28.
Роман Шухевич, известный в оперативных сводках как «Волк» и «Тарас Чупрынка», а в подполье попросту «Старый», командовал Украинской повстанческой армией с января 1944 года, и за всё это время его не могли взять ни сотни оперативников, ни целые дивизии внутренних войск с их агентурными сетями по всей Львовщине.
Треть внутренних войск СССР была стянута на Западную Украину, а один человек продолжал ускользать из рук, менять квартиры, переодеваться то в мундир советского офицера, то в сельскую свитку, да ещё умудрялся руководить подпольем.
Павел Судоплатов, генерал-лейтенант и «волкодав Сталина», которого специально прислали из Москвы, позднее признавал в мемуарах:
«Шухевич обладал незаурядной храбростью и имел опыт конспиративной работы, что позволяло ему и через семь лет после ухода немцев заниматься активной подрывной деятельностью».
А вот вам, читатель, деталь, от которой, признаться, я и сам остолбенел: самый разыскиваемый человек Советского Союза (с 1948 года в общесоюзном розыске, фотография во всех ориентировках МГБ) летом 1948-го и в июне 1949-го спокойно ездил отдыхать в Одессу.
Путёвки в санаторий «Лермонтовский» были выписаны на имя учителя Ярослава Полевого, рядом с ним ехала связная Галина Дидык по паспорту Анны Хомяк.
Летели самолётом из Станислава, а в Одессе гуляли по набережной и лечились у профессора Сигала; на процедуры, по воспоминаниям Дидык, всегда брали с собой яд и поочерёдно прятали пистолет. (Отпуск на Чёрном море с цианистым калием в кармане, вот уж поверьте, особый вид курортного отдыха.)
К началу 1950 года терпение Сталина лопнуло окончательно.
Хрущёв, руководивший Украиной как первый секретарь ЦК КП(б)У до декабря 1949-го, с задачей не справился, и Судоплатов предложил действовать «чекистскими методами, агентурными».
Ниточку к «Волку» решено было тянуть через его ближайшую помощницу Дарку Гусяк, родом из Трускавца, двадцати шести лет от роду, в подполье носившую кличку «Нуся».
Храбрости ей было не занимать: Шухевич отправлял её с заданиями аж в Москву, где она, обзаведясь фальшивым паспортом, поселилась в «Метрополе» и пыталась разыскать посольство Соединённых Штатов (галичанка до смерти боялась, что столичные уши различат в её русском западноукраинский говор, и на всякий случай ночевала то на одном вокзале, то на другом).
Помимо этого она возила «Старому» медикаменты, поддельные печати паспортных столов и вести из внешнего мира.
Третьего марта 1950 года на одной из улиц Львова её перехватили. Оперативники скрутили ей руки, сотрудница-женщина зажала голову, не дав дотянуться до ампулы с цианидом, вшитой в воротник.
Изъяли пистолет ТТ, два магазина с патронами, яд и список медикаментов для больного Шухевича. На допросе к ней зашёл сам Судоплатов.
Записки историка Дмитрия Веденеева сохранили эту сцену.
Судоплатов взял со стола изъятый ТТ, покачал его на ладони и поинтересовался, каким образом молодая женщина научилась обращаться с такой увесистой машинкой, так как со снаряжённым магазином в пистолете без малого кило.
Гусяк посмотрела на генерала в упор и ответила, мол, верните оружие с единственным патроном и отойдите на тридцать шагов, тогда убедитесь сами.
Чекистам такой ответ не понравился. Дарку начали бить, а когда это не помогло, на её глазах принялись избивать родную мать. Об этом, как справедливо отмечают исследователи, Судоплатов в своих мемуарах забыл упомянуть.
И всё же Гусяк молчала, упрямо направляя следствие на территорию, где Шухевича не было. Вот тогда-то и пошла в ход «классическая внутрикамерная разработка», как это называлось на казённом языке.
Избитую Дарку перевели в больничную камеру, где уже лежала сочувственная «Ромця». Биография у «Ромци» была, между прочим, такая, что хватило бы на отдельный роман.
На свет она появилась в 1919-м, в селе неподалёку от Снятына. Осенью 1943-го коломыйский комиссар гестапо записал её в свою картотеку и присвоил агентурный номер 28. Дальше был Берлин, водительские курсы, работа на оборонном заводе где-то в Австрии, после капитуляции проверочный лагерь в Венгрии.
Вернувшись домой, она устроилась телефонисткой на коломыйскую почту. Тихая жизнь длилась недолго, потому что в 1948-м на неё положило глаз МГБ и завербовало, но довольно скоро выяснилось, что новоиспечённая агентесса ведёт двойную игру, и одной рукой пишет донесения для чекистов, а другой закупает для эсбистов ОУН пишущие машинки и подпольную литературу.
Её взяли, сломали и перевербовали заново, так что с лета 1949-го «Ромця» работала под именем «Роза» уже в тюремных камерах, разговаривая по душам с теми, кого не удавалось расколоть на допросах. (Если кто думает, что спецслужбы строятся на доверии, тот сильно ошибается.)
«Роза» сработала быстро и грамотно. Она убедила Дарку, что знает Екатерину Зарицкую, ещё одну связную Шухевича, арестованную двумя с половиной годами ранее, и что «Монета» (так звали Зарицкую в подполье) якобы находится за стенкой, в камере рядом, и ведёт себя на допросах молодцом.
А наутро «Роза» обрадовала соседку, её, мол, скоро выпустят, ничего за ней не нашли, и тут же предложила, раз уж такое везение, вынести на волю весточку.
— А что передать командиру от тебя? – осторожно спросила Дарка.
«Роза» тут же нашлась.
— Так и напишите, мол, Ромця привет шлёт и обнимает, – проговорила она с улыбкой.
Нехитрый расчёт: «Роза» выдавала себя за старую соседку Шухевича по Лычаковке, и привет от «Ромци» должен был подтвердить подлинность записки. Дарка согласилась.
Записка была написана.
«Мои дорогие! Имейте в виду, что я попала в большевицкую тюрьму, где нет человека, который, пережив то, что меня ожидает, не сломался бы. Лучше 10 раз умереть, чем жить тут», – писала Дарка.
Она назвала «Розе» адрес: село Белогорща, Брюховицкий район Львовской области, дом Натальи Хробак, и объяснила, как его найти. С того момента судьба Романа Шухевича была предрешена.
Машина закрутилась мгновенно. На свет появился «План чекистско-войсковой операции по захвату или ликвидации “Волка”» отпечатанный в одном-единственном экземпляре.
Руководить штабом назначили четверых: замминистра МГБ Украины генерал-майора Дроздова, московского куратора Судоплатова, командующего внутренними войсками округа генерал-майора Фадеева и львовского начальника УМГБ полковника Майструка.
Ещё до рассвета 5 марта во двор областного управления МГБ стянули свыше шестисот солдат 62-й стрелковой дивизии внутренних войск, к ним добавились пограничники и милиция.
Едва развиднелось, Белогорщу взяли в кольцо. Капитан Шлёма Пикман, среди своих его прозвали «бандоловом», потому что брал живым не хуже, чем стрелял, повёл 8-ю роту блокировать сразу несколько домов.
И тут, откуда ни возьмись, из двора Натальи Хробак выбежал её сын, мальчишка-подросток по имени Данила. Парня перехватили и наскоро допросили.
— Сестра где живёт? – коротко спросил Пикман.
Данила махнул рукой в глубину улицы, мол, вон тот дом, а при Анне имеется работница, говорят, переселенка откуда-то из Польши.
Часам к восьми утра оперативная группа уже стояла у дома Анны Конюшек. Дверь отворилась не сразу, минут через десять на пороге показалась женщина, представившаяся Антониной Кулик.
Её довольно быстро опознали, потому что это была Галина Дидык, ближайшая помощница Шухевича. Ей предложили сдаться и уговорить «Волка» сложить оружие в обмен на сохранение жизни, но Дидык отказалась, и начался обыск.
У неё изъяли пистолет, но не успели отобрать яд.
«Я, лёжа, начала доставать яд, положила между зубами и начала жевать, – вспоминала потом Дидык. – Вдруг почувствовала, что теряю сознание. У меня было ощущение, словно какая-то резина стянула меня, всё пошло в горло…»
Её откачали в больнице, но это было позже.
Шухевич в эти минуты находился совсем рядом, в хитроумном тайнике, который ему оборудовали ещё осенью 1948-го. Между перекрытиями этажей был устроен дощатый короб на несколько человек, с раздвижными перегородками с двух сторон; снаружи его прикрывал ковёр, и обнаружить лаз при беглом осмотре было почти невозможно. Такие схроны не раз выдерживали проверки, чекисты простукивали стены, шарили по углам и уходили ни с чем.
Однако «Волк» на этот раз решил не отсиживаться. Из-за дощатой стенки на лестничной площадке грянули выстрелы, и пуля наповал уложила майора Ревенко, поднимавшегося по ступенькам.
Шухевич рванулся наружу, в одной руке он держал пистолет, в другой была граната, и кинулся вниз, но внизу его уже встретил полковник Фокин. Сержант из оцепления во дворе бросился на звуки стрельбы и выстрелил очередью из автомата.
Вот и судите сами, читатель. У Шухевича были целые сутки после ареста Гусяк, ему сообщили в субботу, и он мог уйти на одну из запасных квартир, которых только во Львове было две. Охрану он накануне отправил прочь – Заяц увёл своих людей горными тропами в Карпаты, и рядом с командиром осталась единственная Дидык.
Позже оуновский эмиссар Охримович, размышляя о том, почему «Волк» не ушёл, когда мог, записал, что виной всему стала не ловкость и не сила чекистов, а то, что Шухевич слишком привык доверять тем, кто его окружал. Самого Охримовича, впрочем, схватили через два с небольшим года и расстреляли.
Дарка Гусяк получила двадцать пять лет лагерей и отсидела их до последнего дня. Вернувшись во Львов, она возглавила Лигу украинских женщин, летала в Канаду и Германию по приглашению диаспоры и дожила до девяноста восьми лет, покоится на Лычаковском мемориале.
А «Розу» в 1952-м готовили к заброске за кордон для «осуществления спецмероприятий» (на казённом языке это означало устранение неугодных), но сочли ненадёжной, потому что напарник «Ларин» на допросе в ФРГ сдал её американцам.
В 1960-м «Астру»-«Розу»-«Ольгу» тихо списали из агентурного аппарата за «отсутствием оперативного интереса» и частыми визитами в больницу.
Вот она, судьба-то, какова: записка, которую одна женщина написала, а другая предала, решила дело, с которым семь лет не могли справиться генералы и дивизии.
