8 сентября 1581 года, на рассвете, на двух псковских башнях – Покровской да Свиной – взвились королевские хоругви. В стене зиял пролом такой, что въезжай хоть на конях, и в него уже втекала, захлёбываясь криком, наёмная пехота. Стефан Баторий в шатре своём не сомневался: всё кончено, город взят. И жестоко ошибся. Ибо навстречу прорвавшимся, обливаясь кровью из-под рассечённого железа, шёл большой воевода – князь Иван Петрович Шуйский. С образом Богородицы в руках. И с теми из защитников, кто ещё держался на ногах.

Чем кончился тот день, расскажу чуть позже. А пока зададимся вопросом, вынесенным в заголовок. Почему, собственно, Баторий не взял Псков?

Принято считать, что Ливонская война – это сплошное русское поражение, а Псков устоял едва ли не чудом, по одной горячей молитве. Доля правды тут есть. Но только доля… На самом деле город спасло не одно небо, а вещи вполне земные: толстые стены, упрямство горожан и твёрдая рука одного человека. Вот о нём, об этом человеке, и пойдёт у нас речь.

Большой воевода

Род Шуйских был из самых знатных на Руси. Потомки суздальских князей, ведущие, как водится, свою линию от дома Александра Невского, они не одно поколение толкались у самого трона. Дед нашего героя, князь Иван Васильевич, в малолетство Грозного и вовсе побыл фактическим правителем государства. Отец, Пётр Иванович, сложил голову в той самой Ливонской войне. Так что держать удар в сей семье умели

Сам Иван Петрович к 1581 году был уже не юнцом, а битым воином. Боярин с 1574-го. Участник Земского собора. А главное он один из героев Молодей, той страшной битвы 1572 года, когда многотысячную крымско-турецкую орду Девлет-Гирея под Москвой остановили и разнесли в пух. Командовал он там сторожевым полком – не последнее, согласитесь, место в строю…

Псков он знал хорошо: наместничал в нём не раз. И когда стало ясно, что третий поход Батория идёт именно на эту крепость, Грозный, по выражению летописца «омочив лицо своё слезами», послал во Псков воевод. Первым из них – Шуйского.

Сто тысяч против города

Силу король собрал и вправду грозную. «Повесть о прихождении Стефана Батория на град Псков», написанная по горячим следам очевидцем-иконописцем Василием, насчитывает у короля шестьдесят тысяч наёмных людей да сорок тысяч своих – итого сто тысяч, не считая обозной челяди. Цифра, прямо скажем, завышена: нынешние историки говорят тысяч о пятидесяти. Но и это сила немалая. Поляки, литва, венгры, немцы, шотландцы, французики – лучшие наёмники тогдашней Европы, мастера осадного дела, собранные за деньги со всего континента.

Говоря современным языком, под Псков пришла не польская армия, а сборная всей Европы – наёмный интернационал под одной короной. Где-то мы это уже видели.И в 1812-м к нам жаловала вот такая сводная дружина «двунадесяти языков», и позже не раз. Как-то так уж повелось, что бить русских Европа предпочитает скопом…

Этот король предвкушал лёгкую победу. Послушайте, как в той же «Повести» он, оглядев своё войско, похваляется:

«С такой силой не только Псков захвачу, но и Великий Новгород и все пределы Новгородские!»

А секретарь его, ксёндз Ян Пиотровский, любуясь крепостью, занёс в дневник восхищённое: какой, дескать, большой город, точно Париж. Любовались. Прикидывали добычу…

Шуйский тем временем прикидывал иное. Где король ударит, как подтянуть пушки к будущему пролому, как «слушать»вражеские подкопы из встречных галерей. Главное направление он угадал заранее и стянул к Покровской да Свиной башням всё, что было. Защитников набиралось тысяч пятнадцать – это вместе с посадским ополчением. Против ста тысяч. Или, если по-честному, против пятидесяти. Всё едино – один против троих! Шансы, мягко говоря, незавидные. Кто бы тут устоял?

И вот наступило 8 сентября.

Пролом артиллерия пробила прямо-таки громадный, в который «даже на конях можно было въезжать». Наёмники хлынули в город, заняли обе башни, подняли хоругви. Король уже считал дело сделанным. Тут-то и случилось то, ради чего я завёл рассказ…

Раненый Шуйский поднял дрогнувших. По свидетельству очевидца, обратился он к воинам примерно так: умрём, дескать, нынче все вместе за веру и за государя, но града Пскова королю не отдадим. И повёл в контратаку с иконой из Троицкого собора впереди. Огромную пушку «Барс», бившую больше чем на версту, навели на занятую врагом Свиную башню.

Под развалины подкатили бочки с порохом и запалили. Грохнуло так, что самый взрыв стал сигналом к общему натиску. К проломному месту сбежался весь город – мужики, старики, мальчишки и женщины: «Множество женщин сбежалось к проломному месту, и там великую помощь и облегчение принесли они христианским воинам». К вечеру штурм отбили.

Дорого это далось. Обратите внимание: защитники потеряли в тот день 863 человека убитыми и 1626 ранеными. Но у Батория полегло, по русским подсчётам, до пяти тысяч, и среди них больше восьми десятков знатных. Генеральный штурм провалился с треском…

А дальше пошла осада на измор. Король рыл подкопы – девять штук; два из них псковичи перехватили встречными минами и взорвали, прочие так и заглохли. Подсылал и убийц, дабы обезглавить оборону. Тут стоит упомянуть историю с ларцом – чисто детективную, а по сути насквозь мошенническую. Некий королевский дворянин, немец Ганс Меллер, переслал Шуйскому тяжёлый ларец: дескать, перехожу на вашу службу, прими мою казну, да смотри её сам, чужим не показывай. Воевода почуял неладное. Велел вынести оный ларец подальше от своей избы и отпереть руками искусного мастера. Внутри обнаружились двадцать четыре заряженных самопала, нацеленных на все четыре стороны, да пуд пороху – всё это рвануло бы, отопри ларец сам князь.

Не отпёр! Голова у Ивана Петровича работала не хуже рук…

Меж тем в королевском стане дела шли всё хуже. С октября ударили морозы – «вдруг пошёл снег с вьюгой и настал страшный холод». Та самая отборная наёмная ватага мёрзла и голодала в окопах, дралась за дрова и одёжу, разбегалась. Тут уж было не до парижских восторгов… Не помог и второй большой штурм в начале ноября – захлебнулся под огнём, устлав трупами лёд на реке Великой. В начале декабря король не выдержал и уехал, бросив армию на гетмана Замойского. Дадим слово Пиотровскому, запись тех дней прямо-таки сиротская:

«Король сегодня уезжает… оставляя нас, бедных сирот, в этой Индии».

«Этой Индией» он, изволите видеть, обозвал Псковщину. Сами понимаете, в каком был настроении. Замойский ещё постоял под стенами, грозился взять город измором, но к февралю убрался и он. Псков выстоял! За полгода защитники отбили 31 приступ и сами сделали 46 вылазок.

Дым вместо награды

Возьми Баторий Псков и заключённое следом Ям-Запольское перемирие могло выйти куда тяжелее. А так Россия, потеряв Ливонию и Полоцк, сохранила хотя бы старые свои рубежи. Карамзин, в избыточных симпатиях к Грозному не замеченный, написал об этом:

«То истина, что Псков или Шуйский спас Россию от величайшей опасности, и память сей важной заслуги не изгладится в нашей истории…»

Признание сие дорогого стоит. И заметьте, сказано оно не псковским летописцем, а столичным историографом.

Здесь, разумеется, самое время вступить хору скептиков: мол, не один Шуйский держал стену, а весь город; и шведы королю в спину дышали; и пороху Баторию не хватало. Всё так, спорить не стану. Однако без твёрдого воеводы у пролома, на мой взгляд, все эти обстоятельства легко обернулись бы поражением. Крепость, сдаётся мне, держится не камнем, а людьми. А люди держатся, коль скоро есть кому их вести.

И вот теперь самое горькое.

Спасителя отечества свои же и погубили. После смерти Грозного Иван Петрович вошёл в регентский совет при слабом царе Фёдоре и встал во главе боярской партии, что попробовала потеснить рвавшегося к власти Бориса Годунова. Проиграл… Опала, ссылка, насильственный постриг в Кирилло-Белозерском монастыре. А там, в 1588 году, героя Пскова попросту удушили дымом от тлеющего сырого сена в запертой келье.

«Несчастный случай»? Как бы не так! Денежный вклад на помин его души пришёл в монастырь за двенадцать дней до самой смерти. Стало быть, деньги отправили заранее. Стало быть, везли его на смерть и наверху о том прекрасно знали… По моему глубокому убеждению, проныра Годунов рассчитал всё загодя, до последнего гроша.

Вот вам и вся благодарность! Подумайте сами. Защитника гороад, который Баторий не сумел взять штурмом ста тысяч, у России отняли тихо. Дымом в запертой избе. Своими же руками…

Помните об этом, когда в следующий раз услышите, что Псков спасся одним лишь чудом.