Чего только не случалось в первые, мутные годы советской власти. Но чтобы в грозную ВЧК, на борьбу с буржуями, пролез настоящий князь, приятель Распутина и прожжённый аферист с дореволюционным стажем, такое, признаюсь, заставило даже меня перечитать страницу дважды.

А звался этот господин Михаилом Андрониковым и был, читатель, фигурой пренеприятной, но по-своему примечательной. Родился в Тифлисе, в княжеской семье, носил громкий грузинский титул (по-настоящему фамилия его звучала как Андроникашвили), а состояния за душой не нажил.

Жил он тем, что втирался в доверие к сильным мира сего да сводил за мзду нужных людей, а при случае и клянчил, и обещал. За это и приклеилось к нему в петербургском свете обидное, но меткое прозвище — Побирушка. Числился он то по Министерству внутренних дел, то чиновником особых поручений при обер-прокуроре Синода, да только должности эти были так, для виду. Настоящим его ремеслом была интрига.

Дельцом он был, надо отдать должное, виртуозным. Подходил он, бывало, к нужному чиновнику, приобнимал за плечи, заглядывал в глаза проникновенно.

— Голубчик, да я за вас словечко кому надо замолвлю. Сочтёмся.

И ведь верили, и ведь несли. Даже умнейший Сергей Витте, по свидетельству биографов, князя «глубоко презирал, но использовал в разного рода деликатных делах», а это, согласитесь, лучшая рекомендация для прохвоста. Вершиной же его карьеры стало знакомство с Григорием Распутиным. Через всесильного старца Андроников надеялся дотянуться до самого трона. Распутин привечал его, покуда видел корысть, а как раскусил, так и отвадил.

А потом грянул семнадцатый год, и казалось бы, тут авантюристу и конец. Временное правительство, разгребая грязное бельё павшего режима, упекло Андроникова в Петропавловскую крепость как одну из «тёмных сил». Но вода дырочку найдёт. В хаосе Гражданской, когда мандаты раздавали чуть не на улице, наш князь вынырнул там, где его меньше всего ждали, в рядах Всероссийской чрезвычайной комиссии. Мало того, заполучил мандат уполномоченного ЧК в Кронштадте. Пустили, что называется, лису в курятник, да ещё и сторожем приставили.

И занялся князь ремеслом, которое знал лучше всего. Кронштадт в те месяцы стал воротами для всех, кто рвался из голодного, обезумевшего Петрограда за кордон. Андроников живо смекнул, что на чужом страхе можно знатно погреть руки, и попросту открыл кассу. Приводили, бывало, к нему перепуганного фабриканта или присяжного поверенного, а князь-чекист, поглаживая бородку, заводил разговор издалека.

— Дело ваше, голубчик, скверное. Контрреволюция, статья — серьёзнее некуда.

Проситель бледнел, тянулся за пазуху.

— Но всё ведь поправимо. За известную сумму.

А пикантнее всего, что нередко этих же буржуев он сам накануне и приказывал хватать. Сперва хватал, потом за золото отпускал. Чем не вечный двигатель?

Аппетит рос. Не побрезговал князь и августейшей роднёй: заместитель главы ВЧК Глеб Бокий установил, что Андроников взял два миллиона рублей золотом с великого князя Александра Михайловича и его жены Ксении, родной сестры свергнутого императора. Это ж надо изловчиться: служа большевикам, за их же спиной вызволять из страны царскую родню. Вы только вдумайтесь.

Но всякая верёвочка вьётся до поры. Слишком нагло резвился князь, слишком много глаз было вокруг. Свои же, чекисты, его и накрыли. Говорят, когда за ним явились, Андроников лишь руками развёл:

— Господа, тут какое-то недоразумение.

Вот только недоразумение вышло роковым. Бежать он, при всей своей изворотливости, не успел. Летом 1919 года карьера князя оборвалась окончательно. По бумагам проходил он то ли по делу «Национального центра», то ли как немецкий шпион, да суть была простая, с проворовавшимся прохвостом свои же и поквитались, прочим примазавшимся в назидание. Как сухо обронил Игорь Симбирцев, историк ВЧК, обошлись с ним «быстро».

Так и сошёл со сцены князь-Побирушка. Тот, кто весь век кормился возле чужой силы, что у трона, что у новой власти, оступился на том, что силу эту в очередной раз понадеялся надуть. Менялись вывески да хозяева, а ремесло у князя оставалось прежним. Только последний хозяин шутить не любил и за вороватую руку взыскивал по всей строгости.