Каждый, кто хоть раз прыгал с парашютом или видел десантников в небе, отчасти обязан этим одному человеку. Имя его сегодня знают немногие: Павел Гроховский, самоучка и гений, заложивший основы наших ВДВ. А отплатила ему страна так, что и врагу не пожелаешь.

На свет Павел появился в 1899-м в Вязьме, детство провёл в Твери, а доучиться толком не вышло, помешали революция и Гражданская. Характер у парня был буйный да упрямый, и он с головой ушёл в борьбу на стороне красных, дрался с белыми на разных фронтах и быстро пошёл в гору. Покровителем его сделался сам Павел Дыбенко, легендарный балтийский матрос.

Старший тёзка даже именное оружие молодому вручил, выгравировав на рукояти короткое: «Павлу Гроховскому от Павла Дыбенко». К концу 1920-го двадцатилетний с небольшим Гроховский уже комиссарил на Чёрном и Азовском побережьях. Пост по тем временам был гиблый, а молва за ним ходила лестная, дескать, этот «способен на поступок».

Тут-то судьба и оскалилась на него впервые. Дважды его жизнь висела на волоске. Сперва его схватили эсеры, вывели на расправу, приколов к груди казённую бумагу. А ночью Гроховский вдруг пришёл в себя живым: стрелявшие чуть промахнулись, и пули прошли в считаных сантиметрах от цели. В другой раз на него налетела шайка какого-то попа-атамана, и опять он уцелел, отделавшись двумя ранами. Не было ещё и двадцати пяти, а он уже дважды заглянул на тот свет и оба раза вернулся.

А дальше этого неугомонного человека потянуло в небо. Бросив высокий комиссарский пост, он подался в школу авиамотористов, выучился на лётчика и вскоре уже сам обучал пилотов в Новочеркасске. Тут-то, читатель, и проснулся в нём настоящий изобретатель. Дорогие учебные бомбы он заменил дешёвыми глиняными, начинёнными цветным мелом, и в части их так и прозвали, «силикатная Гроховского». С этого, в общем-то, пустяка и началась его большая дорога конструктора. Энергия из него била ключом, сидеть на месте он не умел и за что ни брался, доводил до края возможного.

Способного лётчика заметили и забрали в Москву, в НИИ ВВС, лётчиком-испытателем. И здесь Гроховский ухватился за дело всей своей жизни, за парашют. В двадцатые годы парашютной промышленности в стране попросту не было, зато заграничные парашюты «Ирвин» стоили бешеных денег, по тысяче золотых рублей за штуку (суммы в разных пересказах разнятся). Гроховский задумал создать свой, отечественный, и непременно дешёвый.

Расчёт был прост и дальновиден. Дорогой парашют годился разве что для десятка смельчаков, а вот «только дешёвый», рассуждал Гроховский, откроет небо тысячам солдат и вдобавок позволит сбрасывать с воздуха технику. Попросту говоря, в обычном куске ткани он сумел разглядеть будущие воздушно-десантные войска. А ведь именно с дешёвого парашюта и массового прыжка начинались наши ВДВ, которым в августе 1930-го и дали путёвку в жизнь. Без таких, как Гроховский, крылатая пехота так и осталась бы красивой мечтой.

Испытывал свои парашюты Гроховский на себе, считая, что настоящий конструктор обязан рисковать собственной шкурой. Первый же прыжок с самолёта едва не стал последним. Купол зацепился за фюзеляж, ткань лопнула, и приземлился изобретатель чёрт-те где, на окраине Москвы, у самого цыганского табора, где парашют тут же и растащили. Он прыгал, разбивался и ломал кости, после одного прыжка был частично парализован, и всё равно упрямо возвращался к работе.

К 1933 году его особое конструкторское бюро, Осконбюро, уже вовсю работало, и фантазия изобретателя развернулась во всю ширь. Он сделал первые в мире хлопчатобумажные парашюты, придумал автоматические системы раскрытия и грузовые контейнеры для десанта, строил мотопланёры и целые транспортно-десантные самолёты. Недаром за его недолгий век набралось, как пишут, «более сотни изобретений».

А были у него проекты и вовсе фантастические. Чего стоит хотя бы аэромобиль, собранный на шасси простого «Форда», без всякого фюзеляжа и хвоста, с крылом да парой моторов (за дословную точность этой истории, правда, не поручусь). До серии такое, понятно, не доходило, и за это Гроховского поругивали, слыл он одновременно гением и прожектёром, а кто-то звал его и «отчасти авантюристом».

Я не стану спорить, доля правды в тех упрёках была, ведь размах его замыслов частенько обгонял возможности тогдашней техники. Но ведь именно такие одержимые и двигают дело вперёд. А поддерживали Гроховского люди в стране совсем не последние, среди них нарком тяжёлой промышленности Орджоникидзе, заместитель наркома обороны Тухачевский и начальник ВВС Алкснис. Пока за спиной у изобретателя стояли такие фигуры, ему всё сходило с рук.

Но грянул тридцать седьмой год. И тут выяснилось, как непрочна была вся эта высокая защита. Тухачевского расстреляли в тридцать седьмом, годом позже не стало и Алксниса, а Орджоникидзе при странных обстоятельствах ушёл из жизни сам. Гроховский разом лишился всех покровителей. Его институт прикрыли, дело жизни остановили, а самого конструктора задвинули в дальний угол.

Развязка наступила уже в войну. В ноябре 1942 года Павла Гроховского арестовали. Шла война, кругом выискивали вредителей да шпионов, и до былых заслуг конструктора уже никому не было дела. Особое совещание НКВД, не утруждая себя долгими разбирательствами, обрекло изобретателя на высшую меру, и 29 мая 1943 года приговор привели в исполнение на полигоне Коммунарка под Москвой. Тот, кого не взяли две пули в Гражданскую, пал от третьей.

А дальше, читатель, началось то, от чего по-настоящему стынет кровь. Семье долго врали. В деле подложили фальшивую справку, будто конструктора не стало в заключении в 1946 году, и лишь много позже открылось, что покончили с ним ещё в сорок третьем. Жену его тоже не пощадили, отправив в лагеря.

Доброе имя Павлу Игнатьевичу вернули только в 1957 году — когда его давно не было в живых. А кое-что из придуманного им к тому времени уже преспокойно числилось за другими, более осторожными и более удачливыми людьми. Многие его наработки потом легли в основу советской десантной техники, вот только имя автора при них уже не значилось.

Вот и весь прерванный полёт, читатель. Человек, подаривший стране крылатую пехоту и сотню дерзких идей, сгинул на безвестном полигоне, а имя его на десятилетия выпало из памяти. Бывает же так: то, что один создаёт ценой жизни, другие потом тихо делят между собой. И хорошо ещё, на мой взгляд, что хотя бы доброе имя ему в конце концов вернули, пусть и с опозданием в полтора десятка лет.