Нового министра в аппарате поначалу приняли с надеждой. Человек с фронтовым прошлым, крепкий управленец, энергичный, он с первых же недель завалил ЦК записками о реформах, требовал денег на зарплаты милиционерам, добивался создания Академии МВД, открывал учебные заведения одно за другим.
За два года выбил из государства двести двадцать миллионов рублей на укрепление органов. Казалось, наконец-то пришёл хозяин, которого милиция ждала десятилетиями.
Никто и подумать не мог, что этот же хозяин первым делом перевезёт из Кишинёва в Москву личного закройщика и оборудует ему кабинет прямо в стенах министерства.
Николай Анисимович Щёлоков до своего назначения в сентябре 1966 года был вторым секретарём ЦК Компартии Молдавии. Он стал пятидесятым министром внутренних дел в истории ведомства, если считать от создания МВД в 1802 году, и до него ни один человек на этом посту не задерживался больше десяти лет.
Щёлоков проработал шестнадцать. Рекорд, который почти день в день совпадал с нахождением у власти его давнего покровителя Леонида Ильича Брежнева. Они познакомились ещё до войны в Днепропетровске, когда Брежнев работал в обкоме, а Щёлоков возглавлял горсовет.
В 1941-м оба участвовали в обороне города, потом судьба снова свела их в Молдавии, и с тех пор Николай Анисимович крепко держался за этот фарватер. Назначение его министром было далеко не бесспорным. Владимир Семичастный, тогда председатель КГБ, пытался не допустить его к этому посту и предупреждал Брежнева:
«Щёлокова я знал ещё по Украине, его там сняли с работы за неприличные дела».
Но Брежнев слушать не стал.
Надо отдать ему должное: поначалу он работал на совесть.
Бывший заместитель министра Рожков, проработавший рядом с Щёлоковым восемь лет, вспоминал:
«Качества крупного руководителя у него не отнимешь. Он умел подчинённым доверять, но умел и спрашивать. При решении важного вопроса имел три-четыре мнения учёных и практиков, выбирал оптимальные варианты».
И ведь это правда. При нём открылась Академия МВД и семнадцать высших учебных заведений по всей стране, милиционерам повысили зарплату, десять процентов строящегося жилья выделили сотрудникам органов. Концерты ко Дню милиции при Щёлокове стали настоящими телешоу, а сериал «Следствие ведут знатоки» гремел на всю страну. Выступить на этих концертах для любого артиста считалось чрезвычайно престижным (о том, какой щедрой раздачей дорогих подарков это заканчивалось за кулисами, зрители, разумеется, не догадывались).
Но вот что любопытно, уважаемый читатель. Примерно девять лет, по данным следствия, Щёлоков вёл себя сравнительно бескорыстно, а потом тихо, незаметно, как вода сквозь щели, начало просачиваться другое.
И первой ласточкой, если верить бумагам современников, стал именно тот портной.
В. С. Тикунов, человек язвительный и обиженный (именно его рассчитывали видеть во главе нового союзного ведомства, но Брежнев провёл своего человека), написал ехидную зарисовку, которую озаглавил «Закройщик из Кишинёва». Записки Тикунова сохранили подробности, от которых и сегодня поднимаются брови.
Закройщик Борис Ефимович Швехер прибыл из Кишинёва прямиком в Министерство охраны общественного порядка СССР. Тикунов ядовито замечал в своей зарисовке, что приехал портной «не в Управление бытового обслуживания и не в Министерство лёгкой промышленности», а именно туда, где по идее должны были ловить жуликов, а не обшивать начальство.
— На «Волге» не слишком подготовленные шофёры, – заметил как-то Борис Ефимович, примеряя очередной костюм.
Хозяйственное управление поняло намёк моментально. К услугам закройщика подкатила машина попросторнее и покомфортнее. При срочных делах в столице Швехера сопровождали военные люди (для повышения, как бы это сказать, оперативности). Ему назначили персональный оклад из специального фонда надбавок и оборудовали отдельное помещение в производственном комбинате ХОЗУ.
А вишенкой на торте стала трёхкомнатная квартира, выделенная вне всякой очереди, хотя в этой очереди стояли сотни офицеров, ждавших жильё годами. Тикунов саркастически подмечал, что депутатская комиссия райсовета «заботливо поддержала» просьбу министерства о прописке закройщика.
— Ходят слухи, – писал Тикунов, – что из Кишинёва могут ещё приехать модистка и известный сапожник.
Слухи, к счастью, не подтвердились, но Швехер обжился крепко. Впоследствии он возглавил пошивочный цех в МВД, его дочь получила квартиру, оформленную как «спецобъект» (содержание девяти таких квартир для родственников и знакомых Щёлокова обошлось государству в шестьдесят с лишним тысяч рублей).
Позднее семья Швехера уехала в Израиль, а вот сам Щёлоков уехать не успел, да и не собирался. Его увлекало совсем другое.
Признаюсь, читатель, что меня больше всего поражает не размах хищений (в конце концов, мы видали и покрупнее), а какая-то удивительная изобретательность в мелочах.
Судите сами. В семьдесят втором году при министерстве появилась лавочка, записанная как точка «для оперативного состава». Туда завозили импортную технику, шубы, обувь, всё то, за чем простой советский гражданин стоял в очередях месяцами.
Оперативный состав, правда, оказался весьма узким: жена, дети, невестка, племянники. Родня набирала товару на пятьдесят-семьдесят тысяч в год, а потом, судя по всему, приторговывала излишками на стороне. Иначе трудно объяснить, зачем в кассах МВД ежегодно меняли на свежие купюры по сто-сто двадцать тысяч рублей мятых и засаленных денежных знаков.
Для справки: средняя зарплата по стране в те годы составляла около ста двадцати – ста тридцати рублей в месяц.
А вот и подарки покрупнее.
В 1975–1977 годах от фирмы «Даймлер-Бенц» были получены три автомобиля «Мерседес-Бенц», якобы для обеспечения безопасности дорожного движения в связи с Олимпийскими играми 1980 года.
Красивая формулировка, ничего не скажешь. Только вот одну машину зарегистрировали на самого Щёлокова, а две другие потом оформили на жену и детей. Деньги за свой «Мерседес» в сумме 15 200 рублей министр заплатил лишь в феврале 1982-го (за семь лет, надо полагать, он просто забывал дойти до кассы).
Кроме того, семья Щёлокова забрала из МВД шестьдесят две импортные хрустальные люстры на пятьдесят с лишним тысяч, видеокассеты на двадцать тысяч и антикварные ценности на двести сорок восемь тысяч восемьсот рублей, изъятые как вещественные доказательства по делу одного из валютчиков.
По документам всё это числилось переданным в Музей МВД. Картину Мартироса Сарьяна «Полевые цветы» за десять тысяч купили на средства МВД Армянской ССР и тоже отправили «в музей», то есть к министру домой.
Отдельная песня, читатель, с цветами.
За два года министерский автотранспорт развёз букетов на тридцать шесть тысяч триста рублей. Адреса доставки были сугубо домашние: квартиры близких и приятных Николаю Анисимовичу людей.
А в бухгалтерских ведомостях эти розы и гвоздики аккуратно превращались в венки, якобы возложенные к Вечному огню и Мавзолею. В поселке Болшево и в деревне Редькино стояли две дачи, записанные на родственников.
По показаниям одного из осуждённых, болшевскую дачу министр купил у эмигрировавшего за границу артиста эстрады за двести тысяч рублей (ремонт и реконструкция, само собой, за счёт МВД).
На семидесятилетие Николая Анисимовича зять Брежнева Юрий Чурбанов вручил ему золотые карманные часы «Налпако» с золотой цепью стоимостью четыре тысячи рублей. Купленные, разумеется, за казённый счёт, часы потом списали по фиктивному акту как подарок «руководителю компартии одной из социалистических стран».
Николай Анисимович не забыл и об увековечении собственной персоны. Киноотдел МВД получил задание снять двухсерийную картину «Страницы жизни», посвящённую этапам биографии министра. На съёмки ушло больше пятидесяти тысяч казённых рублей.
А ведь Щёлоков, вот что интересно, не был туп и глуп. Нет, он был человеком начитанным, по-своему тонким. Любил живопись, дружил с Ростроповичем и Вишневской, однажды даже направил в Политбюро записку в защиту Солженицына (и это при тогдашних-то нравах!). Перед подчинёнными говорил горячо, ярко.
Однажды на заседании коллегии, снимая с должности министра внутренних дел Дагестана, он обрушился на провинившегося:
— Как могло случиться, что Вы оказались таким плохим политиком? Вы ведь работали в обкоме партии, и первое время хорошо работали! Почему мы должны снимать министра?
Генерал сидел бледный и молчал.
Пройдёт двенадцать лет, и примерно те же слова произнесут в адрес самого Николая Анисимовича.
Десятого ноября 1982 года не стало Брежнева.
Для Щёлокова это означало конец, и он это понимал. Уже в декабре его сняли с поста и отправили в группу генеральных инспекторов Министерства обороны. Новый генсек Юрий Андропов, давний и непримиримый враг Щёлокова (противостояние МВД и КГБ тлело все эти годы), развязал себе руки.
В народе потом шутили: «При Щёлокове была засоренность кадров. Дали новому экипажу мётлы и сказали: метите чище. Но мели они так старательно, что с водой выплёскивали и ребёнка».
Проверка, которую по указанию нового министра Федорчука провели в МВД, вскрыла то, о чём в ведомстве шептались давно. Материалы легли на стол военных прокуроров. Всё закрутилось стремительно.
А девятнадцатого февраля 1983-го, морозным субботним днём, на даче в Серебряном Бору не стало Светланы Владимировны, жены Щёлокова. Фронтовичка, санинструктор, она не вынесла того, что семья оказалась в вакууме, под слежкой и подозрениями.
Ходили слухи, что Светлана надеялась своей смертью остановить преследования, но ничего не остановила.
— Щёлоков обвинял жену в том, что она его подставляла своими действиями, – рассказывал историк Рой Медведев. – Но он сам часто не брезговал подарками.
В июне Щёлокова вывели из ЦК КПСС. Шестого ноября 1984-го, аккурат накануне Дня милиции (того самого праздника, который он сам сделал всенародным), ему объявили о лишении звания генерала армии. Седьмого декабря исключили из партии. Двенадцатого лишили звания Героя Социалистического Труда и сняли все награды, кроме боевых.
Десятого декабря 1984 года Николай Анисимович написал письмо Черненко, который сменил к тому времени Андропова.
«Прошу Вас, не допускайте разгула обывательской клеветы обо мне», – просил бывший министр. Он знал, что его не услышат.
Тринадцатого декабря его невестка позвонила сыну Игорю на работу. Игорь примчался на Кутузовский проспект. В кабинете он застал отца в парадном мундире, со всеми боевыми орденами на груди. Рядом лежала короткая записка: «С мёртвых ордена не снимают».
Вдова генерала Захарова, хорошо знавшего Щёлокова, говорила потом:
«Человек без чести вряд ли пойдёт на самоубийство. Он считал, что Щёлоков искупает чужие грехи».
Мёртвых не судят. Следствие вынесло постановление о прекращении дела. Итоговая цифра ущерба, подсчитанная военными прокурорами, перевалила за полмиллиона рублей.
Семья вернула государству имущество на двести девяносто шесть тысяч и доплатила наличными ещё сто двадцать шесть. Антиквариат и картины, которые Щёлоков прятал по кабинетам и дачам, разошлись по настоящим музеям: часть уехала в Кремль, часть в Останкинский дворец.
А та двухсерийная лента о славной жизни министра так ни разу и не мелькнула ни на одном экране.
Лежит в запасниках, и никому до неё нет дела. Впрочем, и портной Борис Ефимович Швехер к тому времени был уже далеко. Из всех людей, кому Щёлоков устроил хорошую жизнь, закройщик из Кишинёва, пожалуй, единственный, кто ничего не потерял.
