militaire

В Положении о штрафных батальонах действующей армии, утверждённом замнаркома обороны генералом армии Жуковым 26 сентября 1942 года и объявленном войскам приказом № 298 от 28 сентября, есть строка, на которую обычно не обращают внимания.

Восемь рублей пятьдесят копеек в месяц.

Именно столько, если верить документу, причиталось рядовому штрафнику за службу на «более трудном участке фронта». Сумма настолько издевательская, что её хочется принять за опечатку машинистки или за подлог поздних публикаторов.

На неё в сорок втором году нельзя было купить ни пары портянок, ни буханки хлеба у спекулянта на освобождённом вокзале. И всё-таки она стоит в Положении чёрным по белому.

Что это было? Глумление над разжалованным офицером, бухгалтерская формальность или верхний край айсберга, основная масса которого скрывалась в других пунктах того же документа? Признаться, ответ удивил меня самого.

Начну с того, что в Красной Армии до лета 1942 года не существовало ни одного штрафного батальона. Вообще ни одного. Все эти маршевые «роты одного боя» под Москвой из современных сценариев чистая выдумка позднейших драматургов: ни приказа, ни положения, ни самой структуры до 227-го в природе не было.

А идею Сталин, между прочим, позаимствовал у противника, и в самом тексте приказа этого не скрывал. Немцы свои штрафные роты и батальоны развернули ещё прошедшей зимой, после провала под Москвой, и результат сочли удовлетворительным.

Историк Игорь Пыхалов в своей известной работе о войне выписывает из дневника Франца Гальдера, начальника германского Генштаба, любопытную фразу.

9 июля 1941 года генерал-майор Вальтер Буле, начальник организационного отдела ОКХ, докладывает шефу, что затея со штрафными батальонами, мол, оказалась удачной.

А полтора месяца спустя Гальдер заносит в тот же дневник цифру посуше: четверть личного состава штрафбата уже выбыла, прислано пополнение в сто семьдесят человек.

Сталин, надо полагать, такие сводки читал внимательно.

И вот 28 июля приказ № 227 подписан, а ровно через два месяца появляются и два развёрнутых положения:

отдельно для офицерских штрафбатов, отдельно для солдатских штрафных рот. Документы скучные, без единого восклицательного знака. Пункты пронумерованы, формулировки выверены.

И именно поэтому им стоит верить больше, чем сюжету из современного сериала.

Так откуда же взялись пресловутые восемь рублей пятьдесят копеек? А вот откуда. Положение предусматривало две категории штрафников. Первая- это те, кого командование самого батальона своим приказом ставило на младшие командирские должности с присвоением сержантского звания.

Этим выплачивалось содержание по штатному окладу занимаемой должности, как у любого командира отделения на передовой.

В вторую категорию входили все остальные, ничем не выдвинувшиеся. Вот им-то и причитались злополучные восемь рублей пятьдесят.

И тут начинается самое интересное. На практике штрафной батальон без младших командиров из своих же штрафников был неуправляем, потому что постоянного состава хватало только на офицеров и старшин рот.

Поэтому отделениями и расчётами командовали почти всегда штрафники-сержанты, и они получали полноценную сержантскую зарплату.

Восемь пятьдесят оставались уделом небольшой и быстро тающей прослойки.

Глумление? Скорее, бухгалтерская заглушка для самого нижнего разряда, «чтобы строка в ведомости не пустовала».

Но это, как я и обещал в начале, лишь верхний край айсберга. Под водой пряталось то, ради чего, собственно, и стоило затевать весь этот разговор.

Откройте пункт девятнадцатый.

«Семьям погибших штрафников назначается пенсия на общих основаниях со всеми семьями командиров из оклада содержания по последней должности до направления в штрафной батальон».

Перечитайте медленно. Представьте себе майора, которого за оставление высоты без приказа разжаловали в рядовые. Перед строем зачитан приговор, ордена сняты и отправлены на хранение в кадры фронта, в кармане красноармейская книжечка особого образца.

Впереди ждал «более трудный участок», и если он там сложит голову, его семье назначат пенсию по майорскому окладу, по тому, который ему причитался до позора, а вовсе не по солдатскому или сержантскому.

Государство, только что унизившее офицера у всех на глазах, оставляло за его семьёй полное офицерское довольствие.

Уж вы мне поверьте, в этой строке больше человечности, чем во всех послевоенных публицистических спорах о приказе № 227, вместе взятых.

Идём дальше по документу.

Получение боевой отметины автоматически считалось отбытым наказанием. Восстановление в звании, возврат орденов, возвращение в строй, а получившему тяжёлое увечье содержание начисляется из оклада по той офицерской должности, которую он занимал до позора.

Получалось буквально следующее: одна отметина в бою, и человек снова майор, кавалер своих наград, командир. Сам срок наказания был максимум три месяца, чаще меньше. При начислении пенсии каждый месяц в постоянном составе штрафбата шёл за полгода.

Командирам штрафных частей выслугу в званиях резали наполовину, в смысле повышали быстрее.

Простите, но это не бессрочная неволя и не отряд без обратного билета. Это процедура реабилитации, нарочно ускоренная и обставленная жёстко ровно настолько, чтобы человек испугался и отрезвел, не более того.

Ну хорошо, скажет читатель, с деньгами и сроками всё ясно. А с оружием как?

Где обещанная кинематографом одна винтовка на троих, где черенки от лопат, где «максим» заградотряда, бьющий по своим?

А давайте-ка заглянем в дневник боевых действий 76-го отдельного штрафного батальона Сталинградского фронта, ведь выписки из него историк Пыхалов приводит в своей книге.

В январе 1943 года батальону поручают взять высоту у излучины Червлёной, ту, которую немцы укрепляли несколько месяцев и которую гвардейские полки до того атаковали без успеха.

Командир батальона получает в усиление сапёрный и пулемётный взводы, батарею сорокапяток и поддержку гаубичных дивизионов. Артподготовку планируют шквальную, под прикрытием танков, с заранее подготовленными чучелами для имитации атаки и ночной разведкой боем.

Это вам не «погнали с одной берданкой».

По позднейшим пересказам, накануне командир сам вышел в усиленную разведку, вернулся за полночь, развернул на ящике из-под снарядов карту и собрал командиров рот.

Офицер штаба, ведший дневник, итог дня записал коротко: комбат, дескать, весь день методично давил высоту своим уменьем и волей и к закату дожал.

Высота пала в тот же день, причём силами «обречённых», после того как до того её безуспешно штурмовали обычные части.

Теперь математика, без которой никуда. По данным, которые Пыхалов извлекает из архивных отчётов Генштаба, в среднем за месяц 1944 года во всей действующей армии числилось около двадцати семи тысяч штрафников.

А списочный состав армии в том же году был шесть с половиной миллионов штыков. Простая дробь даёт около четырёх десятых процента. Если же брать всю войну целиком, через штрафные части прошло четыреста двадцать семь тысяч девятьсот десять человек, а через советские Вооружённые силы вообще тридцать четыре миллиона с лишним.

Получается один и двадцать четыре сотых процента. Один штрафник на восемьдесят бойцов.

Списочный состав штрафных частей таял быстро -в три, а то и в шесть раз быстрее, чем в обычной пехоте. Но приговором это всё-таки не было.

Александр Васильевич Пыльцын, с декабря 1943-го и до самого мая 1945-го прослуживший в постоянном составе восьмого отдельного штрафбата на 1-м Белорусском фронте, войну прошёл от и до и оставил подробные мемуары, в которых и про вооружение «не хуже гвардейского», и про наркомовские сто грамм наравне со всеми, и про то, как штрафников представляли к орденам ничуть не реже остальных.

Тот же Пыхалов мимоходом упоминает красноармейца, попадавшего в штрафную роту трижды, и трижды оттуда выходившего в строй.

Обречённые на один бой, говорите?

Восемь рублей пятьдесят копеек так и остались в Положении, никто их не отменял до самого конца войны. Маленькая, почти комическая строчка в большом и страшном документе.

Тот, кто сегодня берётся писать о штрафбатах, обычно проходит мимо неё, торопясь к мрачным легендам и заградотрядам в тылу, а зря, потому что вся правда о советских штрафниках помещается именно в этой строчке и в восемнадцати пунктах вокруг, которые её обнимают.

Глумления тут ровно столько же, сколько заботы, а приговора не больше, чем второго шанса.

И что бы ни показывали по телевизору в мае каждого года, искупление в Красной Армии стоило не одной винтовки на троих. Оно стоило майорского содержания для семьи и одной отметины в бою.

Стоит ли удивляться, что эту арифметику нам так и не показали ни в одном сериале. С восьми пятидесяти кассовых сборов не сделаешь.