20 офицеров вермахта пообедали в последний раз: как агенты НКГБ заминировали их ресторан в Белостоке
Позже в отчёте, что ляжет на стол в Москве, об этом скажут сухо: «Ресторан являлся одним из пунктов снабжения проезжавших через Белосток офицеров, в его подвалах хранились большие запасы различных продуктов».
А по-человечески это был самый сытый угол во всём оккупированном городе, и сами немцы считали его едва ли не самым безопасным (что, как вы скоро поймёте, вышло им боком).
Представьте картину. Какой-нибудь обер-лейтенант, проездом из-под Минска, вешал фуражку на крючок и подзывал официанта.
— Что у вас сегодня? — он устало тёр переносицу.
Официант кланялся и перечислял. За окном чужой город, но здесь, за белой скатертью, почти как дома. А внизу, в двух метрах под его сапогами, среди ящиков с консервами уже лежало то, что превратит этот обед в последний.
Чтобы понять, как заряд попал в охраняемый подвал, придётся ненадолго оставить обеденный зал…
Весной сорок четвёртого фронт стоял ещё далеко на востоке, и до операции «Багратион», которая летом сметёт всю группу армий «Центр», оставалось почти два месяца. Белосток был глубоким немецким тылом. Но в этом тылу уже хозяйничали люди, которых вермахт ни разу не видел в лицо, — зафронтовые оперативные группы НКГБ.
В книге Колпакиди, Чертопруда и Веденеева «Разведка Судоплатова» есть целая глава с говорящим названием «Список спецгрупп НКВД-НКГБ БССР». Сухой перечень позывных и фамилий, а за каждой строкой стоят взорванные мосты и пущенные под откос составы. Такие группы НКГБ забрасывали в немецкий тыл загодя, и они месяцами жили двойной жизнью, опираясь на завербованных в округе местных жителей. Без своих людей в городе ни один такой отряд не стоил бы и ломаного гроша.
Соседи Агабекова по этому списку работали не хуже. Историк Алексей Попов приводит такую запись: «21 мая оперативной группой под командованием С. А. Ваупшасова взорвано здание полиции и жандармерии в Несвиже… убиты и ранены 29 полицейских и жандармов».
А некий Шихов со своими людьми валил под откос немецкие составы один за другим. А ведь это не передовая, где всё решают артиллерия и численность. Это работа тихая, на чужой территории, где один неверный шаг, и тебя уже не спасёт никакая армия.
И вот тут, читатель, начинается самое интересное. Командиром группы, что заминировала ресторан, был Леон Андреевич Агабеков. Человек, который весной сорок четвёртого держал в руках жизни немецких офицеров, сам ещё недавно сидел в советском лагере.
Родом он был из Ашхабада, армянин, в органах ВЧК-ОГПУ-НКВД служил с двадцать девятого года. А в январе тридцать девятого за ним пришли свои же.
— Гражданин Агабеков? Собирайтесь, — без церемоний бросали ему ночные гости.
Он, должно быть, только усмехнулся, ведь ещё вчера сам говорил такие же слова другим. Особое совещание отмерило ему пять лет, и поехал чекист по этапу из тех, кто вчера сажал, а сегодня сам надел телогрейку (история по тем временам обыкновенная).
Сколько таких же чекистов пропало в тех лагерях без возврата, одному богу известно. В ноябре сорок второго его освободили, скостив срок, и прямо из-за колючей проволоки, домой даже не заглянув, спровадили воевать. После спецподготовки в сорок третьем бывшего зэка снова перебросили за передовую, и теперь он сам распоряжался целой оперативной группой в немецком тылу.
Замнаркома госбезопасности Богдан Кобулов уже в сорок пятом признает, что опергруппа Агабекова «проделала серьёзную работу по вскрытию деятельности ряда антисоветских польских и белорусских подпольных организаций».
В той же «Разведке Судоплатова» сказано короче и нагляднее, что «его группа пустила под откос 10 эшелонов с живой силой и техникой». Неплохо для человека, которому Родина совсем недавно не доверяла даже собственной свободы.
Но эшелоны эшелонами, а ресторан в Белостоке стоит особняком. Подложить мину под рельс в глухом лесу занятие, конечно, рискованное, а вот пронести её в подвал заведения, куда пускают одних офицеров и где у входа маячит часовой, это уже совсем другая история. Тут нужна была агентура. Свой человек среди прислуги, повар или кладовщик, который изо дня в день таскал в погреб мешки и ящики и которого охрана давно перестала замечать.
У дверей стоял часовой, а кладовщик с ящиком кивал ему как старому знакомому.
— Опять провизия? — лениво спрашивал солдат.
— А то! Господа офицеры кушать хотят, — тот пожимал плечами и спокойно проходил вниз.
Отчёт об этом говорит всего двумя словами: «через агентуру». За ними, я уверен, спрятана чья-то судьба, чьё-то лицо, которого мы уже не узнаем. Кто-то пронёс под полой плоскую магнитную мину, прилепил её к железному боку бочки (английские магнитные мины как раз и придумывались, чтобы накрепко цепляться за металл) и заложил рядом тол.
Часовой механизм отсчитывал минуты до обеденного часа, когда зал наверху наполнится до отказа. Расчёт был дьявольски прост, ведь чем больше народу соберётся за столиками, тем выше выйдет страшный счёт.
И вот стрелка доходит до срока. В переполненном зале звенели приборы, кто-то хохотал над свежим анекдотом.
— За победу, господа! — кто-то поднял рюмку.
А внизу глухо ухнул тол, подвал вспучило, и вся эта сытая, самоуверенная компания провалилась вместе с полом в облако огня и кирпичной пыли. Натуралистических подробностей не будет, их и в отчёте нет.
Итог записан всё той же канцелярской рукой: «через агентуру, посредством магнитной мины и тола, был произведён взрыв офицерского ресторана в гор. Белостоке… В результате взрыва было убито до 20 немецких офицеров».
Двадцать офицерских жизней за один-единственный обед, и это, замечу, больше, чем иной партизанский отряд набивал за целый месяц лесных боёв. Правда, тут историки расходятся, ведь в книге Попова та же операция описана куда щедрее, и выбывших там значится уже «до 200 немецких офицеров».
Где правда, спорят до сих пор, и уж очень подозрительно круглая эта вторая сотня, так что я, признаться, склонен верить более скромному счёту из «Разведки Судоплатова». Но даже двадцать офицеров вермахта, выбитые одной миной без единого выстрела, это счёт, которому позавидовал бы целый батальон. И добыт он в самом сердце вражеского гарнизона, в городе, набитом немецкими патрулями, куда обыкновенному партизану и носа было не сунуть.
А что же сам Белосток?
Долго ждать развязки немцам не пришлось. Двадцать третьего июня загремел «Багратион», фронт покатился на запад, и четырнадцатого июля наши взяли Волковыск, в окрестностях которого и работала группа Агабекова. Двадцать седьмого июля освободили и Белосток. Город, где ещё весной в офицерском ресторане прогремел тот взрыв, встречал теперь советские танки. Оперативная группа растворилась в наступлении, как соль в воде, и в отчёте не осталось ни одного имени исполнителей, ни того повара, ни тех, кто его послал.
А Леону Агабекову война вернула должок. Девятнадцатого августа сорок четвёртого, через считаные недели после освобождения этих мест, с него сняли судимость за боевые заслуги.
Человек, которого свои же ещё недавно гнали по этапу, дослужился до подполковника и тихо угас в Москве в шестьдесят втором. Вот и считайте после этого, кто кому остался должен.
