Безногий моряк обхитрил командование, сбил 13 самолётов и стал в Америке отцом боевой авиации
Сын опереточного певца, столичный франт, певший и танцевавший на зависть гвардейцам, — таким знали молодого Сашу Прокофьева в петербургских гостиных. Казалось, впереди у него лёгкая судьба театрального баловня. А он подался в авиацию, дело по тем временам отчаянное, потерял на войне ногу и стал человеком, без которого, как потом писали за океаном, не было бы американских ВВС.
Летать он выучился ещё мальчишкой. Папаша его, певец оперетты и владелец театра (Северский — это, кстати, отцовский сценический псевдоним), оказался одним из первых в России частных авиаторов, и сын перенял страсть с пелёнок. В декабре 1914-го Александр окончил Морской кадетский корпус мичманом, а летом пятнадцатого — Севастопольскую школу морских лётчиков. Шла война, и молодого офицера ждал Балтийский флот.
А дальше пришёл день, что разрубил его жизнь надвое. Шестого июля 1915 года над Рижским заливом Прокофьев зашёл в атаку на немецкую канонерскую лодку. Зенитчики ударили точно: снаряд угодил в бомбу. Взрывом механика Блинова не стало в одно мгновение, а самого пилота, едва живого, выловил из воды подоспевший эсминец. В госпитале правую ногу пришлось ампутировать. Двадцати с небольшим лет от роду морской лётчик остался без ноги.
Иной на этом и поставил бы крест, но не таков был Прокофьев. Врачи о полётах и слышать не хотели.
«С одной ногой, голубчик, не летают», — разводил руками хирург. А Прокофьев слушал да думал своё. Он не только заново выучился ходить на протезе, но и снова сел за штурвал, наловчившись управлять машиной с деревянной ногой. Мало того, засел за чертежи. Служа на заводе, где строили гидросамолёты, он придумал лыжи для летающих лодок Григоровича, чтобы те могли подниматься и зимой, прямо со льда.
Тут и началась история, ради которой я, собственно, и затеял рассказ. На показательных полётах вышла заминка. Один из пилотов не явился, начальство забегало.
— Кто же полетит? — растерянно спрашивал распорядитель.
Прокофьев, не говоря худого слова, шагнул к гидроплану, забрался в кабину и отлетал за двоих. По уставу за такое самоуправство офицера полагалось сурово наказать. Но дошло до самого Николая II, и тот пожелал взглянуть на дерзкого мичмана.
Государь оглядел подтянутого моряка и спросил вполголоса, правда ли, что тот летает с протезом.
— Так точно, ваше императорское величество, — отчеканил Прокофьев.
Царь помолчал, разглядывая Георгиевского кавалера, потом кивнул:
— Летайте.
Борис Соколов в книге «100 великих тайн Первой мировой» замечает, что разрешил Николай «без колебаний».
И не прогадал государь. Двадцать первого июня 1916 года Прокофьев на летающей лодке М-9 открыл счёт, сбил немецкий «Альбатрос». Дальше пошло-поехало. К семнадцатому году на его счету значились тринадцать побед, Георгиевское оружие да орден Святого Георгия «за отличие в делах против неприятеля». А как-то, посадив с заглохшим мотором машину на занятой немцами земле, он снял с неё пулемёт да инструменты и пешком, по чужим тылам, отмахал к своим шестнадцать вёрст — на одной ноге, с трофейным железом за спиной. Каково, читатель?
А потом грянул семнадцатый год, и всё посыпалось. Большевики взяли власть, флот и авиация расползались по швам. Ещё осенью Прокофьеву предлагали тёплое место помощника морского атташе в Вашингтоне, но он, как честный служака, отказался, не пожелав бросать фронт. Теперь же, оглядевшись, он твёрдо решил, что служить новой власти не станет ни за что. В марте 1918 года морской лётчик ступил на американский берег, чтобы больше не вернуться. Двойную фамилию, неподъёмную для тамошнего уха, он укоротил и стал зваться коротко да звучно, Александром де Северским.
В Америке безногий русский пришёлся ко двору. Свёл его случай с генералом Уильямом Митчеллом, неистовым пророком военной авиации, и замыслы Северского о новых самолётах генералу пришлись по сердцу. Северский сделался консультантом военного ведомства, выправил себе гражданство и майорские погоны запаса (в Америке прикинули, что его старлейский флотский чин ближе всего к майорскому), а там и завёл собственную авиафирму.
Вот тут, читатель, надо быть точным, и я красивой неправды ради красного словца повторять не стану. Знаменитый истребитель P-47 «Тандерболт», что прикрывал американские бомбардировщики над Германией, и вправду вырос из его фирмы и из его же машины П-35. Но сам «Тандерболт»чертил уже не Северский. В тридцать девятом, пока хозяин был в отъезде, совет директоров выставил его из им же созданной компании, и доводил истребитель до ума другой эмигрант, грузин Александр Картвели.
А слава нашла Северского с другого боку. В сорок втором он выпустил книгу «Воздушная мощь — путь к победе», где доказывал, что Америка может и должна стать первой воздушной державой мира. Книга стала бестселлером, а Уолт Дисней проникся ею так, что на собственные деньги снял по ней мультфильм, в котором между рисованными самолётиками расхаживает и поучает публику сам автор. Говорят, ленту эту Черчилль с Рузвельтом смотрели вдвоём, в Квебеке, да не один раз, после чего президент велел показать её всем своим начальникам штабов.
А дальше пошло только круче. К концу войны безногий мичман, которого царская Россия чуть не списала со счетов, стал самым слушаемым в Америке знатоком воздушной войны и советником правительства, а под старость попал в Национальный зал авиационной славы. Ушёл из жизни он в Нью-Йорке в 1974-м, на девятом десятке, далеко от Рижского залива, где когда-то лишился ноги и сам едва не сгинул в его водах. Вот вам и театральный баловень из петербургских гостиных.
