blanc

В донесении начальника гарнизона Петровский Ям, младшего лейтенанта Тельнова, от 13 февраля 1942 года сохранилась сухая строчка: «медперсонал – 28 человек». Ни фамилий, ни подробностей, только цифра.

За этой цифрой стоял спланированный ночной рейд финской диверсионной группы из ста человек, для которой полевой госпиталь с ранеными бойцами был главной целью.

И знаете, что в этом самое отвратительное? То, что командир этого рейда, лейтенант Илмари Хонканен, за уничтожение беззащитных получил высшую финскую награду военного времени.

А ведь началось всё ещё до Великой Отечественной, с «зимней войны» 1939–1940 годов.

Финское командование, крепко получив по зубам от Красной Армии (что по тем временам было весьма чувствительным уроком), принялось создавать спецподразделения для действий в глубоком тылу противника.

К лету 1941-го под крылом финского Генштаба были развёрнуты четыре особых батальона дальней разведки, которые впоследствии объединили в единую структуру. Задача у них была простая: проникать на десятки километров за линию фронта, уничтожать тыловую инфраструктуру и возвращаться обратно.

Вот только на практике «инфраструктура» оказалась словом очень растяжимым.

На Карельском фронте к концу 1941-го установилась позиционная война. Сплошной линии фронта на знаменитых «трёх перешейках» не существовало, и обе стороны вели разведывательно-диверсионную войну с переменным успехом.

В этих условиях финские «дальние разведчики» получили полную свободу действий в карельских лесах, а их излюбленными объектами стали тыловые госпитали.

Почему именно госпитали? Да потому что охранялись они слабо, раненые отстреливаться не могли, а в качестве «боевых трофеев» сходило всё, включая снятые с тел документы и значки.

Исследователь Г.Н. Змиевской утверждал, что за предъявленные двадцать гвардейских значков полагался немецкий Железный крест.

Я не нашёл документального подтверждения именно такого «прейскуранта» (система награждения ЖК строилась иначе), но сам факт охоты финских диверсантов за трофеями с тел бойцов зафиксирован в архивах.

Полевой подвижной госпиталь №2212 располагался в посёлке Петровский Ям, Сегежский район, в шестидесяти километрах от линии фронта. Место казалось безопасным, раненых привозили сюда на долечивание.

Вечером 11 февраля 1942 года на излечении находились семьдесят три бойца, при них работали врачи, медсёстры и санитарки. Госпитальный городок состоял из пятнадцати деревянных зданий, отмеченных знаками Красного Креста.

В ту же ночь на обратном склоне холма Хижгора, в двух километрах от посёлка, расположился лагерем сводный диверсионный отряд Хонканена. Сто человек на лыжах, разделённых на шесть боевых групп.

Как установил исследователь Пётр Репников, автор книги «Петровский Ям. Запланированная трагедия», финский разведотдел при ставке Маннергейма заблаговременно утвердил план операции, в котором уничтожение госпиталя значилось отдельным пунктом. Воздушная разведка проводилась целую неделю, и финцы прекрасно знали, что именно находится в Петровском Яме.

— Петровский Ям находится в шестидесяти километрах от линии фронта, это база снабжения, она является объектом нападения, – написал Хонканен в объяснительной записке.

База снабжения? Вот и подумайте, читатель, если это была «база снабжения», зачем бросать гранаты и бутылки с зажигательной смесью в окна зданий, где спали раненые?

Нападение началось ночью. Личный состав госпиталя спал, когда в окна полетели гранаты. Выбегающие из горящих зданий люди попадали под автоматные очереди.

«Раненые в одном нижнем белье пытались выбраться наружу, но их тут же уничтожали», – так выглядело это в гарнизонном донесении. Газета «Ленинское знамя» Карельского фронта позже напишет об «осатаневшей шайке головорезов, растерзавшей двадцать пять врачей, медсестёр и санитарок».

Репников, поднявший архивы, уточнил общие потери: восемьдесят пять человек. Двадцать восемь из них были медиками, ещё девять раненых не выбрались из горящих зданий, а пятнадцать оказались гражданскими. Среди жертв оказался и красноармеец Михаил Владимирович Лермонтов, родственник поэта.

Финны потеряли пятерых и ещё шестерых ранеными (какая уж тут оборона со стороны людей в нижнем белье).

И вот что вышло: 27 февраля 1942 года, через две недели после нападения, Хонканен был награждён Крестом Маннергейма под номером пятьдесят. Юбилейный, пятидесятый рыцарь маршала.

А ведь история знает примеры ровно противоположного свойства.

Именно в тот период, когда одним финским офицерам вешали кресты за уничтожение госпиталей, другому предложили крест за их спасение. Капитан медицинской службы Лео Скурник, военврач финской армии и еврей по национальности, в сентябре сорок первого под мощным советским артобстрелом организовал эвакуацию полевого госпиталя вблизи Киестинки, спасши жизни более шестисот раненых, включая бойцов Ваффен-СС.

Немецкое командование было так впечатлено, что представило его к Железному кресту. Скурник отказался, заявив генералу Сииласвуо, что как еврейский офицер не может принять эту награду.

Помимо Скурника, к Железному кресту были представлены ещё двое финских евреев — капитан Саломон Класс и медсестра Дина Полякофф из организации «Лотта Свярд», и оба тоже отказались.

Я бы, наверное, мог поставить здесь точку, ограничившись одним эпизодом.

Но за Петровским Ямом стоит куда более широкая картина. Более тысячи четырёхсот финских добровольцев воевали в составе дивизии СС «Викинг», финский батальон «Нордост» прошёл с ней от Миуса до предгорий Кавказа.

Долгие годы в Хельсинки утверждали, что эти молодцы ни в каких преступлениях не замечены. А в 2019 году Национальный архив Финляндии, по настоянию израильского Центра Симона Визенталя, опубликовал доклад: финские эсэсовцы «с большой долей вероятности участвовали в уничтожении евреев и мирных жителей».

В дневниках нашлись записи о массовых экзекуциях. Один из авторов, Адольф Карпало, написал в июле 1941-го: «Для того чтобы ликвидировать евреев, не требуются такие навыки, которые есть у нас». Он не отрицал этого, лишь считал, что его квалификация достойна более серьёзного применения.

А что же Маннергейм?

Маршал 8 июля 1941 года подписал приказ: «Русское население задерживать и отправлять в концлагеря». На оккупированной территории Карелии финны создали четырнадцать лагерей для гражданского населения. Из шестидесяти семи тысяч советских военнопленных не вернулись свыше двадцати тысяч.

При этом Маннергейм писал в Международный Красный Крест, что Финляндия «стремится соблюдать Женевскую конвенцию», правда, «не имеет возможности надлежащим образом кормить советских пленников». Стремление, надо понимать, было чисто теоретическим (при почти тридцати процентах потерь в лагерях).

Нападение на Петровский Ям разделило войну в Карелии пополам.

Репников пишет, что до февраля 1942-го партизаны отряда «Вперёд», наткнувшись на машины с финскими ранеными, обсуждали между собой, имеют ли право стрелять по беспомощным, и решили, что не имеют. Летом того же года, выйдя к финскому хутору, они приняли совсем другое решение. Жестокость рождает жестокость.

В апреле 2020 года Следственный комитет России возбудил уголовное дело по статье «Геноцид» по фактам преступлений финских оккупантов в Карелии.

А ранее, в 2014 году на месте сожжённого госпиталя сегежский дизайнер Илья Калинин поставил памятник медикам ППГ-2212 – стальной медицинский крест с языками пламени, собранный на народные деньги: около двухсот тысяч рублей.

В Финляндии, между прочим, памятники Маннергейму до сих пор обливают красной краской, а в постсоветской России ему однажды открыли мемориальную доску, хотя финны, заметьте, об этом не просили.