В Советском Союзе существовала негласная, но вполне действенная дипломатическая традиция: прежде чем допустить иностранного лидера к серьёзным переговорам, его полагалось напоить.
Сталин отточил этот метод до совершенства, и одной из первых его жертв стал двадцатитрёхлетний монгол, которого в 1940 году привезли в Москву знакомиться с кремлёвским хозяином.
Знакомство началось с фужера коньяка, а закончилось через тридцать с лишним лет тайной войной между женой этого монгола и вентиляционным окошком в крымской бане.
Монгола звали Юмжагийн Цеденбал.
Его привёз в Москву тогдашний лидер Монголии маршал Чойбалсан, человек, по отзыву Молотова, «малокультурный, но преданный». Цеденбал на фоне монгольской номенклатуры выглядел прямо-таки интеллигентом (что по тем временам в Улан-Баторе означало немногое): учился в Иркутском финансово-экономическом институте, читал книги и выписывал газеты.
В общем, кандидатура перспективная. Ну а чтобы присмотреться к молодому человеку поближе, Сталин устроил застолье.
В тот вечер за столом сидели пятеро: Сталин и Молотов, Берия, старый маршал Чойбалсан и молодой Цеденбал. Хозяин Кремля, как обычно, пил мало и наблюдал. Молотов с Берией налегали, Чойбалсан тоже не отставал.
А вот юного монгола решили проверить, и Сталин предложил ему лично разлить всем так, «как он считает нужным».
Богомолов в своей книге сохранил этот эпизод в деталях. Юный монгол оглядел стол, на котором чего только не было. Мог бы взять рюмки поменьше, и никто бы слова не сказал. Мог бы выбрать напиток полегче, но Цеденбал, видимо, понимал, что скромность в данном случае означает трусость, а трусость перед Сталиным обходилась дороже любого похмелья.
Он взял коньяк, причём грузинский (лесть хозяину, тоже своего рода дипломатия), расставил пять фужеров побольше, наполнил каждый до самого верха и почтительно поднёс кремлёвским хозяевам.
Сталин принял фужер, пригубил и негромко произнёс:
— Молодец. Настоящий друг.
Потом повернулся к Берии и прибавил, понизив голос:
— Смотри, Лаврентий, этого не трогай.
Вот и подумайте, двадцатитрёхлетний парень из семьи скотоводов, которого только что произвели в генеральные секретари монгольской партии, получил от Сталина нечто подороже ордена, он получил охранную грамоту.
Фужер коньяка сыграл роль дипломатического верительного письма (и забегая вперёд, у Берии действительно с Цеденбалом проблем не возникло), а сам монгольский маршал, вспоминая через много лет ту встречу, простодушно гордился своей находчивостью с фужерами.
Молотов, непосредственный участник того застолья, позднее выразился о Цеденбале коротко и метко: «Выпить любит. Крепко. Это у него не отстанет». Вячеслав Михайлович, человек осторожный в формулировках (за что и просидел больше трёх десятилетий на вершине), на этот раз оказался пророчески точен.
Прошли годы…
В 1947-м Цеденбал женился на русской женщине из рязанского города Сапожок, Анастасии Филатовой. Женитьба эта, между прочим, была срежиссирована также тщательно, как разведка готовит агентурную операцию: познакомил их советский дипломат Важнов, приходившийся Филатовой дальним родственником и получивший на то соответствующие указания. Анастасия Ивановна долго колебалась, но её убедили, видимо, теми самыми «соответствующими беседами», о которых в мемуарах упоминают вскользь. Так девушка из Рязанской области стала первой леди социалистической Монголии.
А через несколько лет Чойбалсана не стало, и в 1952 году Цеденбал стал главой Монголии (Молотов вспоминал, что лично «решил назначить» именно его, отвергнув другого кандидата по имени Дамба, «посмотрел я на этого Дамбу» и предпочёл того, кто «к нам хорошо относится»).
И тут-то начинается самая занимательная часть нашей истории. Тот фужер коньяка, выпитый со Сталиным в 1940-м, оказался чем-то вроде первой дозы.
Цеденбал, которому по долгу службы приходилось много пить на дипломатических застольях, остановиться уже не мог.
Его супруга Анастасия Ивановна, женщина с характером, которого побаивалось всё монгольское Политбюро (и, надо думать, не без оснований), решила положить пьянству мужа конец.
Взялась за дело скорее с размахом полководца, чем домохозяйки. Для начала выяснила масштаб заговора. Оказалось, что советник КГБ в Улан-Баторе по фамилии Литвинов признался ей по секрету, что его предшественник Пастухов, уезжая, оставил преемнику интересную инструкцию.
— Всегда имей при себе водку, – наказывал Пастухов. – Когда Цеденбал попросит, давай ему.
Литвинов, пересказывая это, только развёл руками, мол, порядки завёл не он. То есть спаивание главы братского государства было, выходит, чуть ли не частью служебного протокола.
Узнав об этом, Анастасия Ивановна пришла в бешенство, созвала монгольских руководителей и устроила им разнос, от которого те не скоро оправились. Партийный деятель Моломжамц потом вспоминал, как она поднялась, обвела всех тяжёлым взглядом и потребовала ответа:
— Кто из вас спаивает моего мужа? И зачем?
Маршал, к слову, сдаваться не собирался. Организм у него был такого устройства, что одного стакана водки хватало дня на три, и все эти три дня он пребывал в состоянии, несовместимом с руководством государством.
Дошло до того, что Брежнев однажды собрался вручить ему орден Октябрьской революции, за лидером послали машину, а лидер не мог внятно произнести ни слова.
Церемонию пришлось отменять, а протокольной службе срочно изобретать для мировой общественности какую-нибудь убедительную «болезнь».
А вот и обещанная баня…
Книга Богомолова не называет имени (деликатность, знаете ли), но все детали указывают на того же персонажа.
На крымской госдаче в Мисхоре маршал повадился ходить в парную. Анастасия Ивановна, которая к тому времени уже знала все мужнины хитрости, перед каждым таким заходом устраивала досмотр, какому позавидовал бы иной таможенник.
Заглядывала под лавки и за каменку, переворачивала тазы, проверяла каждый угол и ничего не находила. Маршал невинно разводил руками и отправлялся париться.
В парилке имелось небольшое вентиляционное окошко с дверкой изнутри и такой же снаружи. Деталь настолько незначительная, что жена на неё внимания не обратила, а зря. Схема работала как часы: маршал, оставшись в одиночестве, приоткрывал свою створку и условным стуком давал сигнал.
По ту сторону стены дежурил верный человек (я полагаю, одна из самых необычных должностей в истории советской дипломатии).
В промежуток между дверками тут же появлялись стакан водки и бутерброд с огурцом, который маршал предпочитал всем прочим закускам. Посуда и крошки исчезали тем же путём, каким и пришли, а маршал выходил из парной с видом человека, которому пар пошёл на пользу.
Анастасия Ивановна только руками разводила: муж входил в баню трезвый как стёклышко, а выходил в состоянии, которое дипломатическим языком можно было назвать «нездоровьем», а по-русски просто «на рогах».
Откуда что бралось, жена понять не могла.
Вот и не верь после этого в чудеса. Голь на выдумки хитра, а уж если эта «голь» правит целым государством, то возможностей для выдумок у неё неизмеримо больше.
Но вторая история и того лучше…
Первые лица соцстран, подолгу жившие в Москве на Ленинских горах, проходили диспансеризацию в «Кремлёвской больнице» (официально она именовалась Четвёртым главным управлением Минздрава), которой почти двадцать лет руководил академик Чазов.
И вот однажды нашему маршалу вручили баночки для анализов и отправили в туалет. А в туалете, в точно такой же баночке (чтобы жена не догадалась), его ждали граммов сто пятьдесят пива.
Баночки были перепутаны. Как именно это произошло, сказать трудно, то ли от спешки, то ли оттого, что обе ёмкости были одинаковыми, но последствия были незабываемые.
Через несколько часов в особняк на Ленинских горах буквально влетела бригада врачей во главе с Чазовым. Анализы высокого гостя показали нечто, не укладывавшееся ни в одну из известных кремлёвской медицине патологий.
— У вас тут никому не плохо? – поинтересовался Чазов, оглядывая совершенно здоровое семейство.
Ему ответили, что все в порядке и чувствуют себя превосходно. Только путём повторного взятия проб и сравнительных исследований было установлено, что чуда не произошло, а пиво в анализ попало случайно.
Я бы многое отдал, чтобы увидеть лицо академика Чазова в тот момент, когда он понял, что примчался спасать пациента, которому, казалось, оставались считанные часы, а угрожала ему только жена с её привычкой прятать от мужа спиртное.
Цеденбал правил Монголией до 1984 года и был отправлен в отставку, когда здоровье (и не только оно) окончательно сдало.
Они с Анастасией Ивановной перебрались в Москву, в небольшую квартиру. Маршал работал над мемуарами, а когда жена не видела, подсовывал ей под подушку записки с признаниями в любви.
Его не стало в апреле 1991-го, за несколько месяцев до того, как рухнул Союз, который его когда-то создал.
А тот грузинский коньяк, налитый до краёв по указке Сталина в далёком 1940-м, давно выветрился. Но послевкусие, как видите, осталось на целую жизнь.