decoration

Знакомые считали её безобидной домашней барышней — из тех, что красят ногти, читают любовные романы и подолгу разглядывают себя в зеркале.

Она действительно всё это делала, часами сидела в римской квартире, листала журналы, набрасывала фасоны платьев и ждала телефонного звонка.

Но когда в апреле сорок пятого партизан навёл на её возлюбленного автомат, эта тихая барышня бросилась на ствол голыми руками и завопила так, что слышала вся деревня.

Оружие заклинило, и сомневаюсь, что дело было только в механике.

Кларетту Петаччи, дочь ватиканского врача Франческо Саверио (он, между прочим, лечил самого папу Пия XI), отец воспитывал в культе итальянского государства.

В доме о Бенито Муссолини говорили с придыханием, и четырнадцатилетняя девочка безнадёжно влюбилась в человека, которого видела лишь на газетных фотографиях.

Когда в апреле 1926 года ирландка Вайолет Гибсон стреляла в дуче и задела ему нос, Кларетта написала ему отчаянное письмо: «Мой дуче, ты наша жизнь, наша мечта, наша слава! Почему меня не было рядом?»

Письмо, разумеется, осело в секретариате (таких туда приходили тысячи, и ни одно не добиралось до адресата).

…Шесть лет спустя, в апреле тридцать второго, двадцатилетняя Кларетта ехала с матерью Джузеппиной, женихом-лётчиком и восьмилетней сестрой Мириам по дороге к побережью Остии.

Навстречу промчалась красная «альфа-ромео», за рулём которой сидел сам дуче. Он нажал на клаксон и обогнал их лимузин, но Кларетта успела помахать рукой.

Муссолини затормозил и вышел к ним.

«Я вся дрожала, хотя в тот день не было холодно», записала она потом в дневнике. Ей было двадцать, ему сорок восемь, и на нём не было ни одного предмета одежды, который бы ей не понравился (что, впрочем, было неудивительно, учитывая, сколько лет она разглядывала его портреты).

Муссолини мог быть обаятелен, когда хотел. Он позвонил через несколько дней, потом ещё раз, потом ещё. По свидетельству биографа Ричарда Босуорта, дуче мог звонить ей по шесть, а иногда и по двенадцать раз на дню. Жениха Кларетты, лейтенанта Риккардо Федеричи, отправили служить в Японию, и это, уж вы мне поверьте, не было совпадением.

Но дальше произошло нечто для Муссолини совершенно непривычное, ведь обычно его романы укладывались в четверть часа на казённом диване: с Кларой у него четыре года длились платонические отношения. Четыре года переписки, визитов и прогулок, прежде чем они стали любовниками.

Для полной ясности стоит упомянуть один эпизод, от которого у современного читателя зашевелятся волосы. Бенито вызвал к себе мать Кларетты, энергичную Джузеппину Петаччи (в семье её побаивались больше, чем самого дуче), и заявил, что намерен стать любовником её дочери.

— Твоя дочь чиста? – потребовал он ответа, прохаживаясь по кабинету. – У тех, кто пользуется привилегией быть близкой к Муссолини, не может быть ухажёров.

Джузеппина покорно кивнула, прибавив, что ей даже спокойнее, если дочь окажется под покровительством столь могущественного человека.

Мне, признаться, слышать это дико, но так оно и было.

Клара получила ключ от так называемой «зодиакальной комнаты» на верхнем этаже Палаццо Венеция, куда вёл отдельный лифт, недоступный для прочих. Потолок комнаты был густо украшен звёздами, и под этими звёздами Кларетта провела девять лет, ожидая своего Бена.

Она прекрасно знала, что у него десятки женщин и что он прерывал правительственные совещания ради случайных посетительниц. Ни одна юбка в радиусе километра от дворца не могла считать себя в безопасности.

Иногда от ревности она теряла сознание (буквально, без всякого преувеличения), но в дневнике отзывалась об этом с горькой иронией.

«Бен говорил, что после встречи со мной вокруг него пустыня и ни одной другой юбки, – записала Кларетта. – Но я-то знаю, сколько ещё пасётся верблюдиц в этой его пустыне».

Литературное наследие синьоры Петаччи составило пятнадцать томов дневников, писем и стихов (рассекреченных лишь в 2009 году, через семьдесят лет).

Пятнадцать томов за тринадцать лет, и все до единой страницы посвящены одному человеку. При этом Муссолини практически ничего ей не давал, иногда пятьсот лир на платье или мелкий подарок.

Зато брат Кларетты Марчелло, хирург и офицер флота, вовсю торговал связями и промышлял контрабандой золота по дипломатическим каналам, и вся Италия судачила о «клане Петаччи» (хотя сама Клара не имела к этому ни малейшего отношения).

Первого мая 1943 года Муссолини объявил ей:

— Я считаю, что цикл завершён, – сказал он сухо, глядя в сторону.

Клара расплакалась, и он, по обыкновению, смягчился, но через два месяца дуче свергли свои же соратники, и его арестовали по приказу короля Виктора Эммануила III.

Клару тоже арестовали и заключили в Висконтийский замок в Новаре. Там она проводила дни, сочиняя письма, которые так и не дошли до адресата.

«Не знаю, получишь ли ты эти письма или их будут читать чужие, – писала она. – Я не беспокоюсь. Я люблю тебя больше, чем когда-либо».

Их перехватила цензура.

Немцы выкрали Муссолини при помощи десантников Отто Скорцени и создали для него марионеточную республику Сало на севере Италии, а Клара уговорила монахинь, присматривавших за ней, переправить письмо в немецкую штаб-квартиру.

За ней прислали автомобиль и поселили на вилле Фиордализо у озера Гарда, где Муссолини мог навещать её ежедневно, но тут вмешалась Ракеле, законная жена.

Она ревновала так яростно, что однажды явилась на виллу лично и устроила скандал, от которого содрогнулся даже приставленный к Кларе немецкий офицер.

— Вон эта особа! – кричала Ракеле, указывая пальцем на веранду.

Муссолини стоял между двумя женщинами и не знал, куда деваться (а ведь этот человек двадцать лет руководил сорокамиллионной страной).

В апреле сорок пятого всё рухнуло окончательно. Двадцать третьего числа семья Петаччи погрузилась в самолёт и улетела в Мадрид. Все, кроме Кларетты, которая наотрез отказалась подниматься по трапу.

«Я подчиняюсь своей судьбе, – написала она подруге. – Что случится со мной, не знаю, но не могу задавать вопросы судьбе».

Муссолини рассчитывал, что в Комо его встретят три тысячи верных солдат. Явились двенадцать. Деваться было некуда, и дуче натянул на себя немецкую шинель, нахлобучил каску и забрался в кузов грузовика, надеясь сойти за рядового вояку люфтваффе.

Двадцать седьмого апреля грузовики упёрлись в партизанский заслон у городка Донго. Командовал заслоном молодой аристократ Беллини делле Стелле, носивший кличку «Педро» и командирскую нашивку 52-й гарибальдийской бригады.

Немцев согласились пропустить, но итальянцев потребовали выдать. Среди бойцов «Педро» оказался человек по фамилии Негри, бывший моряк итальянского флота, запомнивший дуче в лицо. Ряженого «унтер-офицера» вытащили из кузова и хлопнули по плечу, а Муссолини лишь буркнул: «Я не буду ничего предпринимать».