Сдаётся мне, самое лживое словосочетание во всей советской истории — «несчастный случай». Под этой обтекаемой формулой упрятано столько вполне рукотворных развязок, что иной раз оторопь берёт. Падали из окон, тонули, угорали на дачах, попадали под машины и всё, как на подбор, случайно. Михоэлсовский грузовик из этого же ряда. Историю эту я предлагаю разобрать по косточкам, благо документов, рассекреченных после 1953 года, накопилось предостаточно. И говорят они вещи прелюбопытные…

Принято считать, что народный артист СССР Соломон Михоэлс ушёл из жизни глупо и случайно: ночью, в чужом городе, под колёсами грузовика. Версию сочинили аккуратно, обставили судебно-медицинской экспертизой, подали публике через газеты и десятилетиями повторяли в справочниках. На самом деле никакой случайности не было.

Был приказ. Личный, сталинский.

Но прежде два слова о том, кого именно раздавили на минской окраине.

Король Лир в эпоху товарища Сталина

Соломон Михайлович Вовси (такова настоящая фамилия) родился в 1890 году в Двинске, в патриархальной еврейской семье. Псевдоним «Михоэлс» он взял в 1919-м, едва придя на сцену и сделался, без всякого преувеличения, фигурой мирового масштаба. Многие годы он возглавлял Московский государственный еврейский театр — прославленный ГОСЕТ. Регалии под стать: орден Ленина на груди, Сталинская премия, высшее в стране звание народного артиста. А его Король Лир — маленький, некрасивый, с приплюснутым носом — гремел на всю театральную Москву, да и на весь свет.

А вот с 1942 года к актёрской славе прибавилась нагрузка совсем иного свойства. Михоэлса поставили во главе Еврейского антифашистского комитета — конторы, созданной, дабы тянуть на сторону СССР сочувствие и деньги западного еврейства. В 1943-м он вместе с поэтом Ициком Фефером объехал США, Канаду, Мексику и Британию, собирая миллионы на нужды воюющей Красной армии. Принимали их прямо-таки триумфально. Сей человек, что называется, сделался лицом целого народа в глазах заграницы.

Вот тут-то, по моему глубокому убеждению, и зарыта собака…

За что же его убили?

Здесь, разумеется, самое время вступить хору спорщиков, потому что единого ответа нет до сих пор. Одни, вслед за генералом Судоплатовым и историком Жоресом Медведевым, кивают на «крымское письмо»: ещё в 1944-м Михоэлс с товарищами просили Сталина отдать евреям Крым под автономную республику, и оный прожект якобы встал поперёк горла большой политике.

Другие поминают Израиль: в ноябре 1947-го Громыко с трибуны ООН высказался за еврейское государство, советские евреи возликовали, а вождю это ликование, мягко говоря, пришлось не по душе. Третьи, и среди них дотошный историк Геннадий Костырченко, обе версии решительно отвергают.

Костырченко главную причину видит в ином: в «усилении государственного антисемитизма», помноженном на личную юдофобию стареющего вождя и общий холод начавшейся холодной войны.

Заметьте — никакой особой вины за артистом не числилось. Он просто слишком много значил. Слишком известен, слишком авторитетен, слишком неудобен… Главу еврейской культуры решили обезглавить сперва фигурально, а там и буквально.

Обратите внимание вот на какую деталь. Убрали Михоэлса в январе 1948-го, за полгода до провозглашения Израиля и почти за год до арестов прочих еаковцев. Он стал первым в этом списке, ещё до всякой публичной кампании. На допросах с пристрастием из некоего Гольдштейна успели выбить «показания», будто Михоэлс шпионил на американцев. Бумажка легла вождю на стол.

Этого хватило…

Дача, грузовик и одинокая галоша

Итак, дальше — чистая техника. Приехал Михоэлс в Минск в начале января 1948-го по делу будничному: отсмотреть спектакли, выдвинутые на Сталинскую премию. Сопровождал его театровед Владимир Голубов-Потапов, как выяснится позже, тайный осведомитель МГБ. Вечером 12 января сей субъект выманил артиста «в гости к другу». Подали машину… Повезли, да только не к другу, а на загородную дачу министра госбезопасности Белоруссии Лаврентия Цанавы.

Что было дальше, поведал потом сам Цанава в показаниях, осевших в записке Берии. Около десяти вечера обоих ввезли во двор той самой дачи. Стащили с машины и тут же, не сходя с места, пустили под грузовик. А ближе к полуночи, когда минские улицы пустеют, тела погрузили в кузов, вывезли в город и подбросили в глухом переулке, обставив всё как нелепый ночной наезд. Обоих, по холодному слогу самого Цанавы, попросту «раздавили грузовой автомашиной».

Сухо, по-деловому, будто речь о вывозе строительного мусора. Вот вам облик упомянутой «конторы» во всей её красе!

Меж тем утром тела нашли рабочие, шедшие на смену. Запорошённые снегом, при целых документах и деньгах, а рядом одинокая галоша. Следом подоспели судмедэксперты, которые на голубом глазу засвидетельствовали: причина-де — «наезд тяжёлой грузовой автомашины». Повреждения ровно такие, какие оставляет тяжёлый грузовик. Всё чин по чину, придраться не к чему.

Что ж, формально — чистейшая правда. Грузовик и впрямь был тяжёлый…

Вот только наезжал он на даче, на уже бездыханных, по приказу. Согласитесь, тонкость немалая.

А в Москве тем временем разыграли второй акт. Государственное прощание. «Правда» вышла с прочувствованной траурной заметкой, осыпав артиста казёнными похвалами — выдающийся, дескать, деятель советской культуры. ГОСЕТу торжественно присвоили имя Михоэлса. Через год, впрочем, имя тихонько снимут, а театр и вовсе прикроют, но это уже другая история.

Раздавить и наградить

А теперь к самому, на мой взгляд, показательному. Подумайте сами: что делает обычное государство, раскрыв жестокую расправу? Ищет и карает виновных. Что сделало государство сталинское? Наградило их!

Коль скоро речь зашла о наградах, то в октябре 1948-го вышел секретный указ «за успешное выполнение специального задания правительства». Цанава получил орден Красного Знамени. Прочие исполнители получили боевые ордена Отечественной войны и Красной Звезды. За что боевые, спросите вы? А вот за это самое.

За грузовик!

Абакумов впоследствии покажет: когда об исполнении доложили Сталину, тот остался мероприятием весьма доволен и распорядился исполнителей «наградить орденами».

Раздавить и наградить! Исчерпывающая формула эпохи в четырёх словах.

И финальный поворот, без которого картина была бы неполной. Правду о минском грузовике миру явил не правозащитник и не честный сыщик. Её обнародовал Лаврентий Палыч Берия — субъект, чьё имя давно сделалось синонимом самого слова «террор».

В апреле 1953-го, сразу после ухода Сталина, он отправил наверх записку: Михоэлс, дескать, оклеветан и злодейски устранён, виновных под суд. Огольцова и Цанаву тут же арестовали.

Циник скажет: Берия попросту сводил счёты да заметал собственные следы, валя всё на бывшего хозяина. Очень может быть… Но бумаги-то остались. И благодаря этому грязному манёвру мы нынче знаем имена тех самых, кто давил живого человека грузовиком на казённой даче. Сам Цанава, кстати, так и сгинул в тюрьме в 1955-м, приговора не дождавшись.

Самое же поучительное во всей истории вовсе не имена этих людей. Такие приходят и уходят.

Вечной остаётся формула.

Вспомните, сколько подобных «случайностей» знала та эпоха.

«Несчастный случай», «трагическое стечение обстоятельств», «нелепая случайность» — этими ватными словами власть во все времена пеленает то, что натворила собственными руками.

Менялись вожди и ведомства, а словарь оставался прежний. Подобную формулировку при желании можно отыскать и в сводках куда более поздних…

Михоэлс играл Лира — короля, которого предали и растоптали свои же. Сыграл, выходит, и собственную судьбу. Только грузовик в том последнем акте был уже совсем не театральный…