Город Балашов стоит на реке Хопёр, в Саратовской губернии. Борис Пастернак, проезжая мимо, написал про него странную строчку: «Большой, как солнце, Балашов».
Какой же он большой, помилуйте, он и сейчас маленький, а в начале двадцатого века это был типичный уездный городок с двадцатью двумя улицами, парой площадей и мельницами при железной дороге. Правда, гимназия мужская имелась и женская тоже, и в семьях учительских дети росли книжные и аккуратные, с понятием о дисциплине.
В одной из таких семей, в 1901 году, родился Николай Стаханов. Отец преподавал математику, мать учила музыке. Жили они на одной из тех самых двадцати двух улиц, и через несколько домов от Стахановых жил мальчишка Павлушка Грошев.
Бегали вместе, учились в одной школе, дружили, как дружат в провинции, крепко и без затей. Когда в двадцатом году по всей губернии стали формировать части особого назначения, оба записались в ЧОН (а это были военно-партийные отряды, которые гоняли бандитов, ловили дезертиров и вообще наводили советский порядок на завершающем этапе Гражданской войны).
Павлушке и Николаю было тогда по девятнадцать лет.
А дальше судьбы их разошлись. Стаханов пошёл на военную службу, и военная служба его не отпустила на целый сорок один год. Курсант Рязанской пехотной школы, он в феврале 1926 года прошёл на лыжах двести километров от Рязани до Москвы за двадцать шесть часов сорок минут (диплом об этом пробеге сохранился, и, скажу вам, читатель, не каждый нынешний марафонец такое выдержит).
Потом были погранвойска: сначала помощником начальника заставы, потом начальником, потом в погранотряде в Ухте, в штабе, а к тридцать девятому году он уже командовал погранвойсками Приморского округа во Владивостоке.
В тридцать восемь лет Николай Павлович уже носил генерал-майорские погоны. Карьера стремительная, служба жёсткая, а Дальний Восток в те годы был вовсе не курортом: японцы по ту сторону границы, агентура лезла через сопки, и поблажек пограничникам никто не делал.
Павлушка Грошев остался в Балашове. Простой рабочий человек, без звёзд на погонах и без «вертушки» на столе. Жизнь его проходила обыкновенно, как проходит она у миллионов, и ничего в этом дурного нет, просто не все рождаются генералами.
В феврале 1942 года, когда война громыхала вовсю, Стаханова назначили начальником Главного управления пограничных войск НКВД СССР. Ему было сорок лет, он отвечал теперь за все пограничные войска страны, а это не только охрана рубежей, но и охрана тыла действующей армии, и борьба с бандеровским подпольем, и «лесные братья» в Прибалтике, и много ещё такого, от чего сон пропадает надолго.
В 1943-м получил генерал-лейтенанта. В 1947-м окончил Военную академию имени Фрунзе с золотой медалью и дипломом отличия (а ведь учился вечерами,, не бросая основной работы).
В характеристике значилось:
«К учёбе относится добросовестно и прилежно, способный и быстрорастущий. Государственный экзамен сдал с общей оценкой отлично».
Кстати, характеристику ту, про упрямство и неколлегиальность, подписал генерал-полковник Аполлонов Аркадий Николаевич, замминистра внутренних дел. И вот ведь штука, Аполлонов тоже был родом из Балашова, на шесть лет моложе Стаханова, сын железнодорожного рабочего. Маленький городок на Хопре дал советскому наркомату сразу двух генералов, и один написал на другого характеристику.
Вот и подумайте, читатель, что это за город такой, двадцать две улицы, а генералов в НКВД поставлял исправно.
Но вернёмся к дружбе.
Двадцать пять лет Стаханов и Грошев не виделись и не переписывались. Война разбросала людей, адреса терялись, и было не до писем, и вдруг, в апреле сорок пятого, когда уже пахло победой, Грошев каким-то чудом нашёл адрес друга и написал ему.
Письмо шло два месяца, и восемнадцатого июня сорок пятого года генерал-лейтенант Стаханов, начальник всех пограничных войск огромной страны, сел отвечать.
«Здравствуй, Павлушка! – писал он. – Совершенно неожиданно получил твоё письмо, которое ты мне послал ещё 16 апреля. Ты не представляешь, как это мне было дорого. Детство и юность, проведённые вместе, не могут никогда изгладиться из памяти. Очень жаль, что не восстановилась эта связь раньше… Пиши, Павлушка, повторяю, очень и очень буду рад!»
Обратите внимание, как он обращается к другу. С большой буквы, через восклицательный знак. Генерал-лейтенант, у которого в подчинении десятки тысяч пограничников, который лично докладывал Сталину об охране западной границы (и Сталин полтора часа расспрашивал его о каждом участке, о каждой заставе, вплоть до количества комендатур в Прибалтике), этот генерал пишет другу детства «Павлушка», и ни грамма фальши в этом нет. Не зазнался, не побрезговал, как говорят в народе.
Грошев тоже сохранил к нему тёплое чувство. По словам его дочери Зинаиды Павловны Калашниковой, отец оценивал друга коротко:
«Умён, красив, воспитан, одним словом, порядочный». Для простого балашовского рабочего это была высшая похвала.
Переписка продолжилась, и в одном из писем Павел Грошев попросил друга о помощи. Его сын Геннадий стал офицером, окончил курсы, получил звание младшего лейтенанта, служил в войсках МВД. Отцовское сердце подсказывало, что надо бы парню помочь, пристроить в училище, оставить при нём, чтобы не мотался по гарнизонам. Тем более что друг детства мог решить это одним телефонным звонком (а может, и вовсе одним кивком головы).
Ответ Стаханова, датированный восемнадцатым мая 1951 года, я считаю одним из самых честных документов, какие мне доводилось читать. Он не стал ни отказывать сухо, ни обещать невозможного. Он объяснил всё по-отцовски и по-генеральски одновременно.
«По поводу Геннадия, – писал Стаханов. – Твоё беспокойство и твои планы правильны, но сейчас послать его в военное училище нельзя. Да и вообще нет такого порядка, чтобы офицеров посылали в военное училище. Геннадию надо будет теперь послужить в части годика два-три, а потом можно будет послать в школу усовершенствования. Такие школы у нас есть и, буду жив, в этом тебе в своё время помогу, а сейчас рано».
А дальше шло самое главное.
«Вторая твоя просьба – оставить его при училище. Мне кажется, это совсем не следует делать. Если ты хочешь, чтобы он вышел в люди, то надо ему работать в войсках, получать необходимую практику и там расти. Работая в училище, он этого не получит».
И добавил:
«Вообще родители частенько стараются пристроить своих детей куда-нибудь, где потише, и этим только вредят им. Давай, Павлуша, договоримся с тобой так – пусть он едет и работает там, куда пошлют, пусть старается и работает хорошо, чтобы его ценили, пусть не боится трудностей».
Он ведь мог устроить всё одним звонком, мог пристроить парня куда угодно и не стал. При этом не обидел друга, не отмахнулся, а терпеливо, с уважением к отцовскому чувству, разложил по полочкам, почему блат для сына есть медвежья услуга
В конце письма, уже от себя, генерал добавил устало:
«Старею и я понемногу, хотя ещё на здоровье жаловаться не могу. Работать приходится очень много, так что почти нигде не бываю, даже охоту забросил…»
Ему шёл пятидесятый год. Он заседал в коллегии МГБ, руководил всеми погранвойсками страны, готовил доклады для Сталина, а для друга детства нашёл время и слова, и какие точные, читатель, слова.
Прошло шесть лет. В 1957 году Стаханов был уже министром внутренних дел РСФСР (должность, скажем прямо, не из лёгких, одних заключённых в стране было семьсот пятьдесят тысяч, а милиция ходила без раций и на триста тридцать поселковых отделений не приходилось ни одной машины).
Грошев написал снова, теперь уже с тревогой. Сыну Геннадию не присваивали очередное звание, ходили слухи об увольнении.
Стаханов не поленился. Он попросил «товарищей, в подчинении которых служит Геннадий», навести справки.
Выяснилось, что парень служил в Челябинске-40 (а это, между прочим, закрытый город атомщиков, где располагался комбинат «Маяк» и куда просто так не попадёшь, потому что войска МВД охраняли ядерный объект, и каждый солдат давал подписку о неразглашении). Характеризовался хорошо, об увольнении и речи нет. Загвоздка была в другом, ему не хватало образования. Девятимесячная школа младших лейтенантов и восемь классов вечерней школы, а этого маловато для очередного звания.
«Мы договорились так с его начальством, – писал Стаханов Грошеву. – Создать ему условия, чтобы он смог закончить десятилетку. Получить аттестат зрелости, и тогда ему пойдут звания, как и положено. Главное, чтобы учился, иначе, конечно, может остаться за бортом».
Помог, но снова делом, а не блатом. Не перетащил в Москву, не присвоил звание «через голову», а договорился, чтобы человеку дали возможность учиться. Тебе, мол, создадут условия, а дальше сам, дорогой товарищ Грошев-младший, сам.
И вот чем закончилась эта история.
Историк МВД Владимир Филиппович Некрасов, который долго разыскивал родственников Стаханова и нашёл эти письма через дочь Грошева, вспоминал в своей книге, что в 1962–1966 годах, будучи начальником политотдела полка, он лично служил вместе с Геннадием Павловичем Грошевым.
Тот оказался, по его словам, «очень порядочным человеком и солидным, надёжным офицером». Грошев окончил вечернюю среднюю школу, сдал экстерном экзамены за курс военного училища. Всё вышло, как советовал когда-то Стаханов-старший. Дослужился до подполковника и вышел на пенсию с чистой совестью.
А Николай Павлович Стаханов после отставки в 1961 году (его сняли, и, по мнению многих, не вполне справедливо) жил тихо, писал воспоминания о службе в погранвойсках, снимался с семьёй на даче. Семьянином он, к слову, был превосходным. В 1977 году его не стало.
Знаете, что во всей этой истории поражает меня больше всего? Войска пограничные Стаханова подняли, войска внутренние его и опустили. Карьера закончилась, звёзды с погон не снимешь, но и в кабинет не вернёшь.
А вот дружба с Павлушкой Грошевым пережила и карьеру, и звания, и отставку. И парень тот, которого генерал отказался пристраивать в «тёплое место», вырос сам, до подполковника, между прочим.
Старая поговорка говорит: не имей сто рублей, а имей сто друзей. Павлу Грошеву хватило и одного.