Феликса Дзержинского, безусловно, можно считать одним из наиболее преданных и приближенных сподвижников Ленина. Символично, что в январе 1924 года именно ему доверили руководство Комиссией по организации похорон вождя большевиков. Своего кумира Железный Феликс пережил всего на два с половиной года.
Был крайне неудобной фигурой
В первую очередь Дзержинский известен как создатель советских органов госбезопасности. На посту руководителя ВЧК — ГПУ — ОГПУ он находился с момента из создания (20 декабря 117 года) до самой своей смерти (20 июля 1926 года).
Однако с точки зрения политики Дзержинский не воспринимался как влиятельный и независимый деятель. До 1924 года его и близко не подпускали к руководству партией. Он даже кандидатом в члены Политбюро ЦК партии стал лишь в 1924 году.
Вот что говорил про Дзержинского Лев Троцкий: «Самостоятельной мысли у Дзержинского не было. Он сам не считал себя политиком, по крайней мере при жизни Ленина. По разным поводам он неоднократно говорил мне: я, может быть, неплохой революционер, но я не вождь, не государственный человек, не политик. В этом была не только скромность. Самооценка была верна по существу».
А вот когда Ленина не стало и внутри партии началась борьба, то и Дзержинский пригодился. Его политическое влияние после января 1924-го значительно возросло. На первом этапе внутриполитической борьбы триумвират в составе Сталина, Зиновьева и Каменева выступил против Троцкого, что привело к его отставке с должности главы Реввоенсовета. А затем Сталин нанес поражение «новой оппозиции», сформированной объединившимися с Троцким Зиновьевым и Каменевым.
Каменев был вытеснен ключевых экономических позиций, и Сталин сделал все, чтобы Дзержинского назначили на должность главы Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ). Разумеется, Дзержинский при этом не покидал поста главного чекиста страны. Так что к концу своей жизни Железный Феликс у представителей оппозиции костью в горле стоял. Крайне неудобной фигурой он был для них.
И что самое странное, Дзержинского нередко воспринимали как едва ли не покровителя зажиточных крестьян, так называемых кулаков. Он жестко критиковал тех, кто оказывал давление на кулачество, да и в целом на все крестьянство, ради изыскания ресурсов для форсированной индустриализации.
Он не просто критиковал, а предлагал приступить к многообещающей «программе локомотивов», предполагавшую ускоренное возведение металлургических заводов для наращивания выпуска паровозов и модернизации транспортной сети. В свою очередь, продукция металлообрабатывающей отрасли — от простейшего сельскохозяйственного инвентаря до тракторов — должна была параллельно стимулировать развитие добросовестного товарообмена между сельской местностью и городами.
Так что накануне июльского пленума ЦК в партии бушевали споры, кульминация которых и должна была наступить на самом пленуме.
Просил помощи
20 июля 1926 года, в день проведения пленума ЦК, Дзержинский рано утром прибыл в главное здание ОГПУ на Лубянке, чтобы дать указания по поводу предстоящего вечернего приема Николая Рериха, только что прибывшего из путешествия по Тибету. Предполагалось, что художнику якобы удалось проникнуть святилище Махатм и чуть ли не установить контакт с загадочной Шамбалой. Эта история звучит невероятно неправдоподобно, однако само стечение обстоятельств вызывает интерес.
Пленум открылся с доклада Льва Каменева, «слетевшему» к этому времени со всех значимых постов, занимая пост наркома внешней и внутренней торговли СССР. Он отчитался о ходе хлебозаготовок. За ним последовала речь заместителя главы ВСНХ СССР Георгия Пятакова. Что самое интересное, выступление Пятакова, в котором он утверждал, что крестьянство чрезмерно обогатилось и призывал им вплотную заняться, предварительно не было согласовано с председателем ВСНХ, то есть с Дзержинским. А он, как мы и говорили выше, был противником гонения крестьян.
Следом за Каменевым и Пятаковым на трибуну взошел Дзержинский. Он сразу же вступил в острую полемику с Каменевым: Вместо того, чтобы оперировать конкретными цифрами, вы нам здесь зачитывает выдержки из публикаций, размещенных в «Экономической жизни». Дзержинский с трибуны начал отстаивать интересы землепашцев: «Какое значение имеют розничные расценки для крестьянина? Неужели вам неведомо, товарищ Каменев, каков разрыв между стоимостью реализации крестьянской продукции и ценами на промышленные товары, которые он получает?»
Прямо в лицо Каменеву Дзержинский бросил упрек за вздутые цены на промышленные товары для села, хотя тот оправдывался своим коротким сроком пребывания — всего четыре месяца — на посту наркома торговли. В ответ ему Дзержинский заявил: «Даже через сорок лет из вас не выйдет толку, поскольку вы погрязли в политических интригах вместо исполнения своих прямых обязанностей».
Против Дзержинского выступают сплоченно и жестоко. В ответ на его речь поднимается оглушительный шум по каждому выдвинутому предложению. Выступающего стремятся подавить, используя именно те приемы, которые он подвергает жесткой критике.
И хотя Дзержинский был в принципе неплохим оратором, в этот день он разволновался. Прижав руку к левой стороне груди и без особой связи с темой доклада, он произнес в зал: «Я никогда не кривлю душой, если я вижу, что у нас непорядки, я со всей силой обрушиваюсь на них. Мне одному справиться трудно, поэтому я прошу у вас помощи…». В ответ опять гвалт.
Дзержинский сошел с трибуны. Часть присутствующих по-прежнему расценивало его руку, прижатую к груди, как ораторский жест, остальные — как игру на публику. Его популярность в зале была далеко не всеобщей. Зиновьев однажды заметил: «Грудная жаба (стенокардия) у него, безусловно, присутствует, но уж слишком демонстративно он ею спекулирует ради драматического эффекта».
Дзержинского под руки сопроводили из помещения и уложили отдохнуть на диван в смежном кабинете. Туда же пригласили врача, который сделал ему укол.
Спустя приблизительно два часа он поднялся, вышел к машине и отправился домой. Там он самостоятельно преодолел лестничный пролет. Супруга, оценив самочувствие мужа, вызвалась расстелить ему постель. «Я сам», — ответил Дзержинский, но войдя в спальню он упал на пол.
Врачи прибыли незамедлительно. Однако время было упущено. Дзержинского надо было еще там, на пленуме, отправить в больницу. 26 июля 1926 года в 16:40 Железного Феликса не стало.
Что это было?
С 00:30 до 01:30 ночи группа высококвалифицированных специалистов под руководством главного патологоанатома Алексея Абрикосова провела аутопсию. Примечательно, что именно он ранее возглавлял исследования останков Ленина, Фрунзе, Бехтерева и Куйбышева.
Заключение специалистов было такое: «Основой болезни Дзержинского является общий артериосклероз, особенно резко выраженный в венечной артерии сердца. Смерть последовала от паралича, резвившегося вследствие спазматического закрытия просвета резко измененных и суженных венечных артерий».
Еще в 1922 году, когда Дзержинский отдыхал в Сухуми, врачи предупреждали его ему осталось жить не дольше двух-трех лет. Первый же приступ стенокардии произошел с ним к концу 1925 года, после чего врачи настояли на сокращении рабочего дня до четырех часов. Это предписание он, само собой, оставил без внимания.
